Выпуск № 12 (421) | 1973 - страница 46

Далее в челобитной Строганов пишет, что певчие эти, пользуясь его отсутствием «на московском дворишке» «незнамо по чьему подговору бежали и одинь из них ныне Василко в приказе Малыя России сказал, что какь они сошли з двора моего и на улице товарищей его побрали незнамо какие люди на извощикавь а он де ушол на малороссийское подворье». Всем бежавшим певчим Строганов, по словам челобитной, справил верхнюю и нижнюю одежду, обувь, платил деньгами, что, по его определению, составило сумму в 90 рублей — весьма значительную по тем временам. Возможно, условия работы у Строганова певцам показались обременительными.

Предисловие-посвящение «Грамматики» Дилецкого отзывается о Г. Д. Строганове, как о человеке добром и приветливом, принимающем странников и дающем им пищу и кров⁴⁴. Там же говорится и об организаторской деятельности Строганова: «недоволне (недостаточно — Вл. П.) ти самому имя его воспеванием сердца и устен славословити, уязвлен его любовию и иных многих собираеши и созывавши поюще песнь моисеову»⁴⁵. Не скрыто ля тут указание и на то, что и Дилецкий был приглашен участвовать в хоре Строганова?

Пока мы не имеем других сведений об участии Г. Д. Строганова в музыкальной жизни России, но и приведенное говорит о его особом интересе к хоровому пению. Вероятно, Строганов и сам пел в хоре («недовольне ти самому» петь, говорится в предыдущей цитате из Предисловия-посвящения).

С молодых лет Строганов уже был очень деятелен в хозяйственном и общественном отношении. В 1673 году он на пасху поднес царю Алексею золотые, то есть был вхож в царские хоромы⁴⁶. Ряд царских грамот последующего времени подтверждает права Строганова на солевые разработки и прочие владения и предприятия. Он вскоре сосредоточил в своих руках все, что принадлежало его родственникам. Царская казна не раз обращалась к Строганову за деньгами. Петр I очень ценил предприимчивость Строганова и оказывал ему знаки внимания. В 1714 году император подарил Строганову свой портрет⁴⁷.

Поиски в архивах Строгановых материалов о связях Г. Д. Строганова с Дилецким пока не дали никаких результатов. Единственным авторитетным документом остается Предисловие-посвящение «Грамматики» Строганову. Надеемся, что последующие исследователи окажутся счастливее в своих разысканиях.

Близость Дилецкого с Иоанникием (сокращенно — Аникием) Трофимовичем Кореневым⁴⁸ подтверждается не только соединением их трудов в конволютных рукописных экземплярах, но и указанием на одной очень ранней рукописи «Грамматики», что Дилецкий работал «во 187 (1679) году в дому диакона Аникия Трофимова сына Коренева»⁴⁹.

Рушатся предположения прежних исследователей о том, как говорили одни, что Дилецкий «исправил труд диакона Коренева» (Сахаров) и предпослал его своей «Грамматике», или, как думали другие, что Коренев отредактировал «Грамматику» Дилецкого (Финдейзен) и присоединил к ней собственный трактат. Не имеют оснований и новейшие утверждения, что автором трактата был не Коренев, а какой-то неведомый украинский писатель начала XVII века.

На самом деле оба замечательных музыканта — Коренев и Дилецкий — трудились в содружестве, каждый выполнял ту работу и функцию в пропаганде музыкального искусства, которая соответствовала его знаниям и наклонностям. Коренев разрабатывал общеэстетические вопросы. Дилецкий создавал теоретико-практическое руководство, необходимое исполнителям и композиторам.

Содружество Коренева и Дилецкого не ограничилось совместной деятельностью в теоретическом направлении, они занимались также развитием жанра кантов, о чем речь будет идти ниже.

Коренев имел тяготение к литературным формам творчества — в его трактат входят вирши с акростихом (краегранесием) «Диакон Аникий Трофимов сын Коренев»⁵⁰, вероятно, он же переложил в вирши псалом 60 с акростихом «Диакон Аникий»⁵¹.

Как в отношении многих деятелей русской культуры изучаемого времени, так и по отношению к Кореневу, мы не располагаем сколько-нибудь обширными биографическими сведениями. Дата его рождения неизвестна, предположительная дата смерти — 1680 или 1681 год на основании того, что в заглавии варианта московской (третьей) редакции «Грамматики» 1681 года его имя указано в прошедшем времени («...что служил... в соборе Стретения» и т. д.).

По архивным фондам Оружейной палаты Московского Кремля нами было установлено, что в числе служителей Сретенского собора в Кремле значился дьячок Аниска (1666), через несколько лет это имя исчезает из списков причта, но появляется диакон Аникий (1672) — это несомненно Иоанникий Коренев⁵². В 1682 году состав причта изменился, и диакона Аникия там уже нет⁵³. Вероятно, к этому времени он умер. Вот и все, что известно по документам из биографии Коренева.

Коренев был человеком начитанным. В его трактате, о котором скажем далее, кроме

ссылок на Ветхий и Новый Завет встречаем имена, а иногда и выдержки из трудов со ссылкой на определенные издания, античных и средневековых авторов: Пифагора, Аристотеля, Иоанна Дамаскина, Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Федора Студита, Кирилла Александрийского, Ефрема Сирина и многих других; из русских деятелей упомянут и процитирован Максим Грек. Пока для нас неясны все источники, которыми пользовался Коренев: несомненно, среди них были как печатные книги, так и рукописи.

Основным делом жизни Коренева был его музыкально-эстетический трактат, в некоторых рукописях озаглавленный так: «О пении божественном по чину мусикийских согласий»⁵⁴. Печатное издание «Мусикийской грамматики» 1910 года, куда входил трактат, не дает ему заглавия, так как в рукописи лист с заглавием утрачен⁵⁵, в оглавлении же ее обозначение такое: «Предисловие о мусикии одушевленной и бездушной и о тристрочном и демественном пении — глава 2, лист 7»⁵⁶.

Предшествующая, первая глава рукописи — введение: «Глагол ко читателю и вирши ко учащимся» и «О пении разных знамен». Завершается введение вновь обращением к читателю — «Ты же веси, правоверный читателю...» и т. д.⁵⁷.

В последнее время А. С. Цалай-Якименко выдвинула версию о том, что Кореневу якобы принадлежит только первая глава из текста рукописи, автор же второй («О пении божественном») — кто-то «из киевских ученых» первой половины XVII века⁵⁸. Повинен в ошибочном приписывании авторства трактата будто бы С. В. Смоленский. Однако указание на Коренева сделано не Смоленским, как пишет Цалай-Якименко, а содержится в самой рукописи трактата, датируемой не позднее чем 1726 годом, где говорится: «Сия книга мусикия написася первое — с писем древних доброписцев, второе — изысканием диакона Иоанникия Трофимова сына Коренева... последи же совершися Николаем Павловым сыном Дилецким лета 7189 (1681) майя в 30 день»⁵⁹. Разметка рукописи на три главы точно соответствует этому заглавию: третья глава это и есть «Грамматика» Дилецкого, вторая же должна, следовательно, принадлежать Кореневу. Искать другого автора при подобном прямом указании рукописи нецелесообразно.

Остается вопрос о первой главе — кто такие «древние доброписпы»? Тут помещены вирши с акростихом Коренева, есть указание о «тщавшемся в сем деле», то есть все о том же Кореневе, таким образом и эта глава — его творение. Ссылка на «доброписцев» сделана для придания авторитетности труду Коренева (глава вторая), где действительно много ссылок на античных авторов и отцов церкви. Такое указание было существенным в условиях XVII века.

В ряде старых рукописей «Глагола ко читателю» нет и имеется только сам трактат «О пении божественном». Чрезвычайно интересна, в частности, рукопись конца XVII века, датирующая трактат 1671 годом (можно ли верить этой дате — еще вопрос; она могла относиться не к созданию трактата, а лишь к его переписке в данном манускрипте). Приводим его заглавие: «Книга, глаголемая мусикия, изданная прежде в царствующем граде Москве. О пении божественном ради благочиния церковного от любомудрых художников, на посрамление бездушных висканий органных, ими же мнятся хвалу приносити богу во храме господни. И на трестрочное и демественное пение великороссийское, в лето от создания мира 7179» (1671)⁶⁰.

«Изданная прежде в Москве» — и здесь следует подразумевать не напечатанная, но написанная, так как ни одной типографски изданной книги с названием «Мусикия» в Москве в XVII веке не было⁶¹.

В приведенном заглавии и во всем содержании труда ясно выражена направленность: а) против применения инструментальной («бездушной») музыки в церкви и б) против троестрочия и демественного многоголосия, не имевших строгой аккордовой координации.

Если запрещение инструментальной музыки в церкви было и остается общим для всего православного вероисповедания⁶², то троестрочие и демественное четырехголосие — это специфически русские музыкальные формы, неизвестные на Украине. Они столкнулись с народившимся партесным стилем, и русские «партесники»⁶³ доказывали дисгармоничность этих музыкальных форм. Потому-то понятно завершение эстетического раздела трактата словами: «Идеже хощеши, изобрящеши разум учением и узриши премудрое сложение мусикии, не якоже твое трестрочное, или демественное»⁶⁴.

Принадлежность трактата перу русского музыканта Коренева ясно вытекает из всего содержания и ряда важных деталей текста, как-то: рассказа о борьбе с католичеством в Малой России (термин, вошедший в Москве в употребление со «Служебником» 1655 года), ссылок на исправление книг, предпринятое Никоном и осуществлявшееся в Москве, слов «в нашей земли Российстей», «зде в Велицей России» и т. д.⁶⁵.

В печатном издании 1910 года трактат Коренева явно разграничивается на два раздела.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание