— Не возникнет ли для Вас в данных условиях опасность стать жертвой собственного успеха? Вы начинаете с того, что поднимаете на высокий уровень традиционный репертуар. Но, привлекая тем самым в театр традиционную публику, не станете ли Вы впоследствии ее пленником?

— Это верное соображение. И именно потому мы собираемся в дневные часы проводить в здании Оперы джазовые концерты с целью изгладить из умов молодежи представление о том, что в Оперу можно приходить только в белой рубашке с черным галстуком. Время от времени мы будем давать представления, билеты на которые будут продаваться по дешевой цене, — таким образом, за небольшую плату станет возможным пересмотреть весь репертуар. Я думаю, что с помощью подобных мер демократизации опера будет донесена до народа.

— Да, но я спрашиваю о другом: в Гамбурге Вы боролись за оживление оперы. Каковы Ваши парижские планы?

— Я оптимист. Почти все композиторы, вне зависимости от возраста и мировоззрения, хотят писать оперы. Основная задача — трансформировать оперу в музыкальный театр. Этого достигли немецкие режиссеры — Вальтер Фельзенштейн, Гюнтер Реннерт, Оскар Фритц Шу; они трансформировали оперу XIX века в музыкальный театр XX века. Они ушли от драматургической лжи и пришли к драматургической правде. Режиссер, подобный Джорджио Стрелеру, который поставил в нашем театре «Свадьбу Фигаро», не допустит ни одного условного жеста, не выражающего внутренней правды образа.

— Но неужели Вы думаете, что достаточно верного сценического поведения актеров — и опера выйдет из тупика? Ведь человеческая драма выражается голосом!

— Вы совершенно правы. Но драматическая сторона спектакля должна контролироваться чувством реальности поведения сценического персонажа.

Я говорю об искренности переживания. Люди привыкли к телевидению. Они просто не могут больше поддерживать предрассудок XIX века, согласно которому опера — лишь повод для пения, а не истинная человеческая драма.

Материалы перевели: Н. Кравец, В. Нестьев, М. Рахманова

Реплика

«Революция» по-христиански

Ни для кого не секрет, что церковь ныне переживает глубокий кризис. О катастрофически быстром падении ее влияния на массы открыто говорится даже самими идеологами теологии. По признанию папы Павла VI, церкви сегодня «все труднее говорить с трудящимися массами, между ними нет общего языка». Жизнь берет свое, и священным отцам не остается ничего другого, как стать на путь «вживания в современность».

Увы! Этот путь усеян терниями и чертополохом самых парадоксальных форм модернизации богослужения. В «святая святых» — литургическую службу ныне уже вносятся элементы «демократизации» (отход от латинского языка, замена его родным языком каждой отдельной страны, джазовая музыка).

Порой подобные новшества вызывают резкий протест у приверженцев культовой службы, не без основания они усматривают в них уступку «массовому» искусству, этому отвратительнейшему виду псевдопопулярной, «коммерческой музыки». «Гитары, рок-н-ролл и джазмессы не отображают общего actuoso participatio, — заявил известный исследователь церковной музыки, доктор Пауль Генри Лонг из Нью-Йорка, — этой музыке свойственны девонские качества... Она носит характер жестокого культурного движения, которое не может быть слито с христианской этикой»¹.

Однако сетования маститого профессора не смогли нарушить естественного процесса церковного обмирщения. Как будто странно: церковь (оплот традиционализма, извечных устоев) рьяно проводит в жизнь принцип современного буржуазного общества — приспособление к новому, модному. И потому именно «массовое» искусство катализирует процесс рождения современной церкви. В действительности же тут нет никакого парадокса: так же как и религия, «коммерческое» искусство выполняет функцию духовного опиума, при помощи которого ищут забвения внутренне выхолощенные люди. Особенно увлекается подобным опиумом некоторая часть молодежи, воспитанная по «характер-

_________

¹ Musica Sacra in Liturgiereform nach dem II. Vatikanischen Konzil, Regensburg, 1968, s. 281.

ным» стандартам буржуазного общества, которые включают в первую очередь последовательную антисоветскую пропаганду. Призрачный мир наркотического дурмана «массового» искусства естественно сливается с религией, образуя единое духовное болото. Ядовитые пары его оказывают гибельное воздействие на общество.

«Синтез» религии и «массового» искусства порой порождает поп-произведения, в которых ведущее место занимает так называемая «христианская» тема в ее современном преломлении. Современность здесь понимается весьма своеобразно: как возможность «инакопереосмысления» привычных христианских образов, а порой и пародирования их. Тем самым стремятся доказать: «вот ведь какой прогресс у нынешних святейших!» Так несколько лет назад на театральных подмостках многих европейских столиц появился рок-мюзикл «Поймай мою душу» англичанина Жака Куда. Автор взял на вооружение распространенный ныне в буржуазном искусстве прием «классической сетки»: на основе известной сюжетной канвы — трагедии Шекспира «Отелло» — он создал псевдохристианские вариации. По словам Куда, в его мюзикле в образе Отелло выступает «почерневший от забот католический херувим», а Яго — это «современный вариант Сатаны». Подобно разбойникам из вестернов, он обмотан патронными лентами и обвешан оружием. На сцене как-то удивительно «сочетаются» такие детали, как христианский крест, окутанный пряным дымом ладана, и орудия убийства. И тут же танцуют полуголые герлс на фоне музыки, представляющей собой невероятную смесь старинной мессы с блюзовыми ритмами и штампованными формулами «рока».

Весьма неожиданным кажется резюме этого спектакля — «мир придет только через любовь к ближнему и всепрощение» (целиком в духе одной из основополагающих евангельских проповедей). Однако воздействие мюзикла в целом гораздо коварнее, так как в поисках утерянного языка с массами церковь не гнушается ничем. Взрывчатая сила этого «теологического» заряда тем опаснее, что она замаскирована и модной ныне «модернизированной» классикой, и щекочущим нервы современным кровавым вестерном.

О сближении нынешней церкви с «массовым» искусством свидетельствуют и участившиеся ныне обращения последнего к образу Иисуса Христа. Порой он получает совершенно неожиданное истолкование, а поскольку сегодня в буржуазном обществе весьма модно быть «революционером», Иисус Христос объявляется им. Так, в 1971 году с благословения епископа Шарфа в одной из церквей Западного Берлина было поставлено музыкальное ревю «Pinkvill», созданное американцем Георгом Табори. «Pinkvill» — это кодовое наименование расположения вьетнамской деревни My Lai, где в 1968 году американские солдаты зверски убили около сотни женщин, стариков, детей. Возмутительный случай, потрясший весь мир, решен здесь в плане плоского христианского морализирования. Нравственно-поучительная идея автора заключена уже в прологе: молодой американец, забавляясь, показывает детям различные способы убийства. В результате дети распинают своего школьного учителя, как Христа, на кресте. Американец же, принимавший участие в упомянутом выше кровавом злодеянии, впоследствии сам оказывается убитым во время антивоенной демонстрации, происходящей перед Белым домом. Итак, зло порождает зло, есть только один путь к спасению — смирение и жертвенность.

Желаемую остроту спектаклю придает музыка. Звуки литургического хорового пения несут обещание мира и покоя, радость «жизни вечной», дарованной невинным жертвам. Путь к «революционному» переустройству мира лежит через жертву — страдающего и покорно принимающего страдания Христа. Именно он изображен на плакате, рекламирующем спектакль.

Итак, христианские заповеди проникают в «массовое» искусство, и одновременно характерные признаки последнего берутся на вооружение церковью. Иначе, чем объяснить, скажем, «увлечение» популярных католических изданий мотивами порнографии? Разумеется, церковь категорически против оной, она усматривает в ней величайший грех. Однако это не мешает некоторым авторам с удовольствием смаковать скабрезные подробности порнографических спектаклей, мюзиклов, кинофильмов. Делается это как будто из самых благих намерений, с ханжеским морализированием: смотрите — все это отвратительно и греховно, так делать негоже. И затем огромные, на целую страницу фотографии дают возможность почтеннейшей публике увидеть самые интимные и пикантные места из скандальных «творений» «коммерческого» искусства. Так, например, пропагандируется «сексуальное ревю» — «О, Калькутта!», весьма активно проповедующее различные половые извращения.

К этому же можно отнести сдобренные изрядной долей пошлости и непристойности мюзикл «Волосы» (авторы Джеймс Радо и Джером Рагни) и ряд других произведений, до предела насыщенных сексуальным натурализмом. Именно они, как ни странно, вызывают интерес «святейших».

Ну что ж, нет ничего нового в лицемерии и нечистоплотности католических блюстителей нравов, ныне в союзе с «массовым» искусством они в очередной раз лепят «модель» раба современного буржуазного общества.

О. Антонова

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Материалы перевели: Н. Кравец, В. Нестьев, М. Рахманова

Реплика

«Революция» по-христиански

О. Антонова

Содержание