Выпуск № 8 (417) | 1973 - страница 25

К. Кондрашин на репетиции

зыке, превращая ее в расхожий репертуарный «ассортимент»?

В «Шехеразаде», как и в сюите Чайковского, на высоте была струнная группа, где особенно выделялись первые скрипки, звучавшие достаточно мощно, но, главное, разнообразно в тембровом отношении. Знаменитое скрипичное solo Жук сыграл тонко и поэтично, хотя, может быть, артисту несколько не хватало элемента импровизационности в каденциях. Несколько разочаровали неточная интонация, аморфный звук в solo виолончели (Л. Каплан), особенно при сопоставлении с другими отличными солистами оркестра. Здесь в первую очередь должен быть назван первоклассный флейтист А. Гофман. Его игру отличает удивительная свобода и естественность, а также чрезвычайно живое ритмическое ощущение исполняемой музыки. Гофман обладает довольно редкой способностью сохранять ритмическую свободу и естественность фразировки в жестких рамках диктуемого дирижером темпа. Хороша была в тот вечер и вся группа медных духовых. Яркость без резкости, мощь без перегрузки, слитность тембров (особенно у тромбонов) очень украшали оркестровую звучность, прежде всего в кульминациях. Несколько менее удалась вторая часть — «Рассказ Календера — царевича». Solo фагота (Ю. Неклюдов), одно из труднейших в симфонической литературе, причем, не столько в техническом, сколько в образном отношении, не удовлетворило в достаточной степени. В целом же увлеченность и мастерство дирижера передались оркестру, и последний играл с большим эмоциональным подъемом.

В программе с Римским-Корсаковым соседствовали Брамс и Лист. Симфоническая поэма Листа «Гамлет» — одно из многочисленных программных сочинений композитора. Возможно, мое впечатление страдает излишней субъективностью, по позволю себе, тем не менее, заметить, что музыка поэмы, на мой взгляд, далека от глубины и значительности литературного первоисточника, а расплывчатость ее формы была особенно очевидной в соседстве с Двойным концертом Брамса. Мощь и патетика последнего оркестрового творения композитора властно покорила и исполнителей и слушателей. В зале царила атмосфера высокой степени «наэлектризованности», которая рождается лишь в минуты торжества подлинного искусства.

В наше время широкого распространения грамзаписи любители музыки знакомы с рядом первоклассных прочтений Двойного концерта. Беру на себя смелость утверждать, что 12 марта публика, присутствовавшая в Большом зале консерватории, услышала незабываемую интерпретацию брамсовского шедевра. О. Каган и Н. Гутман не нуждаются в пространных рекомендациях. Их вдохновенная и захватывающая игра напомнила одну простейшую истину, о которой, как это ни странно, часто забывают: для того, чтобы зажечь и увлечь слушателей, нужно, как минимум, разделять чувство композитора. Причем сила этого чувства должна быть неизмеримо более активной, поскольку она реализуется в условиях публичного исполнения. Уже начальные звуки виолончели во вступлении первой части властно приковали всеобщее внимание, которое не ослабевало до последних аккордов финала. Многие думают, что для безупречного ансамбля необходимо выработать идеально совпадающую манеру игры, особенно в звукоизвлечении и фразировке. По-моему, главное в настоящем ансамбле — духовное единство исполнителей, их способность идти на «жертвы» во имя играемой музыки, подчинять вторичное (исполнительское мастерство) первичному (музыке). Излишне говорить, что такой подход доступен только подлинным артистам. Гутман и Каган — музыканты, абсолютно свободно владеющие всем арсеналом виртуозного мастерства. Если все же попытаться выделить в их искусстве наиболее характерные черты, то я бы назвал — редчайший дар «подлинности» сопереживания музыке у Гутман и замечательную естественность и гармоничность, которые свойственны Кагану.

Предвижу вопрос: неужели же рецензент не мог обнаружить в исполнении Концерта Брамса хоть что-то, что заслуживало бы критики? Могу ответить воображаемым оппонентам лишь одно: и рецензент имеет право на мгновение сбросить с себя тяжкий груз профессионализма и безоговорочно покориться Музыке — право же, такая возможность представляется не так уж часто!

...К. Кондрашин известен в нашей стране и за рубежом как один из лучших интерпретаторов сочинений Д. Шостаковича. В Одиннадцатой симфонии дирижер продемонстрировал свободное и уверенное владение оркестром, глубокое понимание характерных стилистических особенностей композиторского письма. Четкость графических построений, «хоровые» звучности отдельных разделов формы, специфическая полифония — эти и другие черты музыки были раскрыты Кондрашиным с завидной убедительностью и эмоциональной силой. Я не случайно заговорил о том, что оркестр хорошо чувствует специфический стиль партитур Шостаковича. Его симфонии исполняются повсеместно, и нет сейчас в мире уважающих себя дирижеров и коллективов, которые не играли бы их. «Кондрашинский» же оркестр отличается тем, что он буквально «породнился» с музыкой выдающегося композитора, которая вошла, так сказать, в «плоть и кровь» коллектива. Если, анализируя трактовку Кондрашиным русской классики, можно говорить о сдержанности, известном эмоциональном самоограничении, то в его прочтении творений Шостаковича привлекает неподдельная увлеченность и талант душевного, сопереживания.

В четырех мартовских программах «кондрашинского» оркестра, помимо упомянутых солистов, приняли участие представители трех поколений советской скрипичной школы — Л. Коган, И. Ойстрах и И. Бочкова.

Л. Коган без сомнения — выдающийся интерпретатор Первого скрипичного концерта Д. Шостаковича. Игра скрипача, находящегося в расцвете своего замечательного таланта, приобрела в последние годы большую углубленность, не утеряв совершенно особенного, «когановского» блеска и виртуозности. Об этом свидетельствуют и его последние, московские программы, в частности, недавнее, совместное с К. Рихтером (ФРГ) исполнение шести сонат И. С. Баха для скрипки и чембало.

Лирические раздумья первой части Скрипичного концерта, стремительное, полетное Скерцо, трагическая, скорбная Пассакалья и ослепительно задорная Бурлеска были сыграны солистом и оркестром в полном единстве замысла, в чем немалая заслуга Кондрашина — аккомпаниатора точного и чуткого.

Очаровательный прокофьевский Первый концерт с годами не утрачивает своей необыкновенной свежести и привлекательности. Поэтому было так приятно слышать непринужденное музицирование оркестра, сопровождавшего И. Ойстраха, чья скрипка стала «основным действующим лицом» в окружении разветвленной сети оркестровых голосов, каждый из которых нес определенную тематическую нагрузку. Блестяще прозвучало безостановочное в своей ритмической пульсации Скерцо. Отточенность, штриха и безукоризненная четкость скрипичных пассажей- заставили забыть, о многочисленных виртуозных трудностях, в изобилии рассыпанных в музыке этой части, в сравнении с которыми, по выражению одного французского, критика, знаменитые «Дьявольские трели» Тартини — не более чем «детская игра».

В последнюю из рецензируемых программ, наряду со Второй сюитой Чайковского и Симфонией в трех частях Стравинского, вошел Концерт для скрипки с оркестром Глазунова (замечу, что этот шедевр мирового скрипичного репертуара очень, редко появляется на нашей эстраде).

Когда мы говорим о молодых , исполнителях, то часто забываем четко разграничить их «абсолютный» и творческий возраст. И. Бочкова несомненно молода, но ее исполнительский «стаж» уже достаточно солиден и позволяет предъявлять к ней самые высокие требования. К сожалению, ее истолкование Концерта Глазунова не может, быть причислено к творческим Достижениям талантливой артистки. Игра Бочковой в этот вечер страдала неточной интонацией, технической небрежностью, однообразием звучания. Последнее особенно несовместимо с образным строем сочинения, его редким мелодическим богатством.

При всех своих достоинствах исполнение Симфонии в трех частях Стравинского навело на некоторые размышления, суть которых сводилась к тому, что наши оркестры все еще недостаточно знакомы с современной зарубежной музыкой. Даже такой ее активный пропагандист, как оркестр «кондрашинцев», играл Симфонию несколько скованно, без должной свободы. И дело тут, конечно, не в ритмической сложности данною произведения (к слову сказать, эти сложности весьма относительны), а попросту в недостаточно органичном ощущении оркестром сложной природы музыкального, языка Стравинского. Эпизодическое включение в программы трех-четырех наиболее популярных у нас опусов композитора, вроде «Петрушки» или «Весны священной», еще не решает проблемы в целом, и музыкальное наследие нашего выдающегося соотечественника все еще ждет своих энтузиастов на нашей концертной эстраде.

...Слушая оркестр Московской государственной филармонии четырежды на протяжении двух недель, я снова и снова с радостью убеждался, что этот превосходный коллектив, воспитанный и взращенный К. Кондрашиным в лучших традициях ансамблевой игры, находится, в отличной исполнительской форме. Как и в каждом живом творческом организме, в оркестре, время от времени наступал период трудностей. Они были связаны и с некоторыми изменениями в составе, со сменой за пультами оркестра поколений музыкантов. Пришедшая в коллектив молодежь уже сегодня хорошо зарекомендовала себя, воспитываясь в царящей здесь атмосфере трудолюбия и дружеской взаимопомощи. Столичный филармонический оркестр находится на подъеме и, думается, готов к завоеванию новых творческих высот.

Л. Флоринский

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К. Кондрашин на репетиции

Содержание