Выпуск № 8 (417) | 1973 - страница 27

зале консерватории. Партию фортепиано исполняла Е. Сейдель.

Прекрасное bel canto в Е-dur’ной Сонате Генделя сразу же привлекло пристальное внимание слушателей. В благородном пафосе, импровизационности интерпретации Adagio, в эмоциональной насыщенности скорбной лирики Largo ярко проявился творческий почерк мастера.

Тепло, человечно, очень выразительно была сыграна F-dur’ная (Девятая) Соната Моцарта.

Программа первого отделения оказалась несколько перегруженной. Поэтому внимание слушателей ослабло во время F-dur’ной Сонаты И. С. Баха. Возможно, что это произошло и в результате проявляющейся порой неровности темперамента музыканта.

Второе отделение открыла Поэма Шоссона. Уже первая ее фраза прозвучала вдохновенно. Гибкая фразировка, полные экспрессии динамические взлеты — все говорило о глубоком проникновении артиста в характер произведения.

С подлинно юношеским задором и энергией были воссозданы скрипачом ярко театральные образы пьес С. Прокофьева — Фуги, Контрданса и «Тройки» (обработки М. Рейтиха и Г. Зингера).

Достойно завершила концерт пьеса Сарасате на темы оперы Бизе «Кармен», в интерпретации которой проявилось не только все многообразие присущего скрипачу феерического инструментального мастерства, но и глубокая человечность искусства артиста, непосредственность его самовыражения.

— В игре Виктора Пикайзена отчетливо ощутимы художественно-эстетические принципы нашего класса, — говорит Д. Ойстрах. Отмечу попутно, что немалую роль в формировании творческой индивидуальности Пикайзена, как и всех других, занимавшихся у меня скрипачей, сыграл мой неизменный сотрудник и единомышленник профессор П. Бондаренко. Слушая Пикайзена, я часто думаю о том, как много он воспринял, понял и воплотил. Вместе с тем, во всем, что этот скрипач играет, — а репертуар его, и без того огромный, расширяется с каждым годом — ярко выявляются черты его собственной индивидуальности.

Пикайзен выступил уже с несколькими монографическими программами. Во многих странах он сыграл циклы из Двадцати четырех каприсов Паганини и Шести сонат и партит И. С. Баха для скрипки solo. С моей точки зрения, на его пластинке с записью каприсов запечатлена одна из лучших на сегодняшний день интерпретаций паганиниевского цикла. Замечу, что воплощение монографических программ, подобных, например, программе из произведений Чайковского, под силу далеко не всякому скрипачу. Здесь Пикайзен проявляет себя сложившимся артистом, профессионалом в самом высоком смысле слова. Помогает ему, конечно, и феноменальная музыкальная память.

Безусловно, скрипач обладает феерической виртуозностью. Мне же, как педагогу, да и просто как музыканту, особенно отрадно видеть его продолжающееся саморазвитие, рост в эмоциональном, артистическом планах. Этому в немалой степени способствовало участие Пикайзена в первых исполнениях ряда произведений советских композиторов. Значительный интерес представляют, с моей точки зрения, записи произведений Б. Бартока и И. Стравинского, осуществленные Пикайзеном с профессором М. Юдиной, которая высоко ценила его как музыканта.

...Гидон Кремер. Его концерт, данный в Большом зале консерватории (партия фортепиано — О. Майзенберг), привлек необычностью программы. В первом отделении были исполнены сочинения Стравинского, Моцарта, Шуберта. Во втором — Прокофьева, Франка и виртуозно-романтическая скрипичная музыка. В своеобразных концертных программах Кремера такие популярные в исполнительской практике сочинения, как Соната для скрипки и фортепиано Франка и Дуэт Шуберта, встречаются не часто. Слушатель ждал их.

Сложная по форме, романтическая Соната Франка была как бы заново архитектонически переосмыслена исполнителями. Поэтическому прочтению сочинения немало способствовал Майзенберг — замечательный ансамблист, артист концентрированного, полного энергии темперамента, инициативно идущий навстречу своему партнеру. Соната вдохновила Кремера на интереснейшую интерпретацию, которая как бы продолжает линию самовыражения артиста, идущую от толкования им концерта Я. Сибелиуса.

Романтизм Шуберта, многообразие психологических штрихов на малом протяжении музыкального материала, особая интеллектуальная тонкость и дифференцированности эмоциональных характеристик не столь близки Кремеру. Ему не удалось проникнуть вглубь музыки Шуберта — автора «наивных песен» и трагических баллад. В стремительной игре скрипача не было созерцания, шубертовских откровений.

В Вариациях Моцарта на тему французской песни «Увы, я потерял свою любовь» Кремер достиг полного господства артистической воли над материалом. Но, воплотив ясность контуров, он все же не наполнил их неповторимой моцартовской человечностью.

Интерпретация Кремером классики — это всегда ее проекция на современность. Сильнейшая сторона его исполнительского творчества — конструктивное начало. Поэтому в сочинениях, словно «ожидающих» от исполнителя именно такого качества, интерпретация артиста бывает особенно убедительной.

Великолепно была сыграна Соната для двух скрипок Прокофьева. Скрипичный дуэт Г. Кремера и Т. Гринденко уже не в первый раз дарит слушателям истинную радость. Лирический, задушевный характер игры Гринденко вносит теплоту и мягкую тембристость в слитное звучание двух инструментов. Исполнители прекрасно пере-

дали присущие Сонате Прокофьева динамичность контрастных сопоставлений, волевую настойчивость, виртуозно реализовали блестящую трактовку композитором инструмента.

В Сонате для двух скрипок, и в сыгранной на «бис» сказке «Петя и Волк» (транскрипция Д. Грюнеса) интерпретация Кремера порадовала остроумием, своеобразным психологизмом.

На «бис» Кремер исполнил «Вариации на тему Паганини» Э. Изаи и транскрипцию Г. Эрнста баллады Шуберта «Лесной царь», блестяще преодолев их невероятные виртуозные трудности. Испытывая благоговение перед именами великих скрипачей, заметим все же, что обе эти скрипичные пьесы не принадлежат к лучшим образцам своего жанра.

В Большом зале консерватории Кремер играл Концерт Чайковского в сопровождении Симфонического оркестра Московской государственной филармонии под управлением молодого чешского дирижера И. Белоглавека. Что же отличало кремеровскую интерпретацию Концерта Чайковского? Прежде всего исключительная артистическая воля в сочетании с высокой культурой музыкально-логического мышления и точностью инструментально-артистического воплощения. Затем — замечательное владение «исполнительским временем». Наконец, умение глубоко и точно воспроизвести авторский текст произведения, внося порой собственные оригинальные решения прежде всего в область «мелодического акцентирования» и агогики.

Задумчиво, мечтательно звучат начальные такты оркестрового вступления, и первая сольная фраза скрипки, динамически ярко вычерченная, тяготеет к своей кульминации — звуку си-бекар. Подчиняя все использованные средства живому течению музыкальной ткани, Кремер каждый раз трансформирует характер повторных тематических построений как главной, так и побочной партий. Он динамизирует линию «скерцозного» элемента главной и связующей партий, укрупняет «исполнительское время» перед обоими оркестровыми tutti, обрамляющими разработку.

Психологическая кульминация первой части — каденция. Нюансировка ее первых фраз, окраска пассажей, полное динамики толкование Quasi Andante — все было воплощено необычно, свежо.

По-новому в интерпретации артиста прозвучала Канцонетта. Внимание слушателя привлекло portato, пожалуй, впервые столь ярко использованное артистом. Акварельный тон, изящество фразировки в сочетании с декламационностью придали особый колорит этой части.

Финал концерта был сыгран скрипачом с редкой ритмической упругостью, в едином сдержанном движении. Артист находил интересные фразировочно-динамические решения. Большое разнообразие образно-эмоциональных характеристик способствовало общей яркости и праздничности Финала.

В целом исполнение Концерта Чайковского Кремером отличалось лирико-декламационным прочтением, тонкостью фразировки, яркой динамикой. Интеллектуальное, артистическое своеобразие скрипача питает его стремление к раскрытию все новых сторон «зашифрованного» в этом сочинении психологического содержания музыки.

— Скрипачи, о которых идет речь, — подчеркивает Д. Ойстрах, — представители разных исполнительских поколений. Если Пикайзен учился в нашем классе с двенадцати лет, а за развитием Исакадзе я следил с пятнадцатилетнего возраста, то Кремер пришел к нам лишь на первом курсе консерватории. Многое в его игре оказалось тогда чуждым нашей школе: не было естественности, гармоничности, имела место даже неприемлемая экстравагантность. Однако Кремер гибко поддавался влиянию и, вдумчиво относясь к советам и замечаниям, менялся на глазах. Уже на первых курсах он сделал серьезные успехи. Участие в конкурсах стало для него стимулом к изучению различных по стилям и жанрам произведений.

Программы Кремера поражают как разнообразием репертуара, так и оригинальностью построения. Он возрождает к жизни забытые сочинения, такие, например, как Тема с вариациями Шуберта, исполненная в содружестве с замечательным пианистом Майзенбергом и восхищающая своим обаянием, мелодичностью и виртуозным блеском. Он первым исполнил многие сочинения советских композиторов, например. Сонату В. Салманова, Каденцию для скрипки solo В. Кикты. Партиту для скрипки solo В. Баркаускаса.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание