сыграли с особенным подъемом. В их исполнении перед слушателями в полной внутренней гармонии, наглядно и отчетливо предстал прекрасный сплав монументальности и развернутой классической полифонии, присущих музыке барокко, с идеализированной мечтой, свойственной романтизму, сплав, который и сделал увертюру к опере «Мейстерзингеры» одним из самых неувядаемых шедевров музыки XIX века.

На следующий день оркестр Гевандхауза выступал в Концертном зале имени Чайковского (первый концерт прошел в Большом зале консерватории). В связи с исполняющимся в этом году 150-летнем со дня рождения выдающегося немецкого композитора, дирижера и органиста Макса Регера, который несколько лет своей короткой жизни провел в Лейпциге (он был органистом в знаменитой Thoinas-kirche и профессором местной консерватории), оркестр Гевандхауза включил в репертуар текущего сезона ряд его сочинений. Из всего богатого творческого наследия композитора у нас в стране известно лишь несколько небольших сочинений. В отчетном концерте наши гости сыграли «Вариации и фугу на тему Моцарта» — одно из последних произведений Регера (1914). В качестве первоосновы композитор взял чудесную тему из A-dur’ной сонаты (той самой, что заканчивается «Rondo alla turca»). В партитуре Регера (оркестр без тромбонов и тубы, из ударных — только литавры) дано такое щедрое развитие полифонии, что ее хватило бы на несколько оркестровых сочинений, причем полифония эта бесконечно разнообразна. В не менее разнообразной инструментовке поражает парадоксальное сочетание большой плотности оркестровой ткани (почти все время играют в разнохарактерном движении все инструменты оркестра, в струнных — частые «divisi») и удивительной прозрачности звучания, достигаемой благодаря точно рассчитанным комбинациям разных регистров и фактурных приемов. Музыка этого весьма объемного сочинения (длительность звучания немногим менее получаса) порой очень красива, изящество и вкус не изменяют автору ни на миг. Сыграны были Вариации и фуга превосходно: ясность и логичность мышления композитора, и вместе с тем его постоянная эмоциональная сдержанность, склонность к некоторой объективности нашли свое точное соответствие в характере исполнения.

В Четвертой симфонии Брамса (второе отделение концерта) такое соответствие, к сожалению, ощущалось меньше. Дирижер и оркестр, казалось, легко и естественно вошли в мир брамсовской музыки, жили и дышали ею. Временами можно было даже представить себе, что она рождалась тут же, как бы импровизационно. Однако высокого эмоционального накала, который диктует исполнителям партитура Четвертой симфонии, Гевандхаузу достигнуть, на мой взгляд, удалось не везде.

Все группы оркестра достойны похвалы. Хочется самым теплым образом помянуть группу деревянных и особенно первого флейтиста Хайнца Хортша: такого редкого по выразительности и красоте тембра в большом solo финала симфонии Брамса нам давно не приходилось слышать.

Если Гевандхауз и его главный дирижер — наши старые добрые знакомые, то нынешние гастроли оркестра принесли нам и новое имя. Мы впервые услышали талантливую молодую пианистку Ренату Шорлер. Удостоенная почетных дипломов на международных конкурсах имени Баха и Шопена, она совершенствовала свое мастерство в Ленинградской консерватории под руководством профессора П. Серебрякова. Это обстоятельство несомненно сыграло самую положительную роль в ее интерпретации Первого фортепианного концерта Прокофьева (она сыграла его дважды — в обеих программах). Понимание стиля раннего Прокофьева, его русской до самых корней музыки, мужественность и напор, столь необходимые для воплощения этого сочинения (и встречающиеся чаще среди пианистов, нежели среди пианисток), незаурядная музыкальность, красивый, округлый звук были единодушно оценены слушателями.

Г. Юдин

Венок Константину Николаевичу Игумнову:

Л. ОБОРИН

Я. ФЛИЕР

А. ГОТЛИБ

А. БАБАДЖАНЯН

М. ГРИНБЕРГ

М. ЗВЕРЕВ

П. РОМАНОВСКИЙ

И. КОЗЛОВСКИЙ

Я. МИЛЬШТЕЙН

Портрет работы художника П. Корина, 1941–1943

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка