Выпуск № 4 (413) | 1973 - страница 31

дирижерский «посыл», способность не только разгадать, но порой и предугадать предлагаемую дирижером исполнительскую концепцию, можно считать следствием многолетнего опыта, приобретенного Лузановым в оркестрах кинохроники, Большого театра, в Большом симфоническом Всесоюзного радио и Государственном симфоническом. Но важно другое — за три десятилетия жизни оркестранта, той самой жизни, которая представляется многим музыкантам «поденщиной», виолончелист не только не утерял лучших своих исполнительских качеств, но приумножил их.

— Для меня игра в оркестре всегда была и остается творчеством, — любит повторять Лузанов. — Инструменталист, который игнорирует оркестровую работу, а иногда и ансамблевое музицирование, обкрадывает самого себя, ибо польза от этого рода музыкальной деятельности неоценима. Серьезное отношение к своим повседневным обязанностям, постановка на каждой репетиции новых задач, общение с такими большими музыкантами, как А. Орлов, Н. Голованов, Ю. Файер, А. Мелик-Пашаев, С. Самосуд, Е. Светланов, — вот что давало и дает мне импульс к творчеству.

«Трудно представить более счастливое сочетание выдающихся качеств первого концертмейстера виолончелей,» — писали о Лузанове его коллеги по Большому театру Б. Булгаков и Б. Реентович ³. Можно было бы привести множество отзывов об игре виолончелиста, но этот особенно ценен. Ведь оркестранты, давно уже зарекомендовавшие себя как самые строгие судьи дирижеров, не менее суровы в оценках своих сотоварищей-инструменталистов.

Лузанов-концертмейстер — в настоящее время он возглавляет виолончельную группу Госоркестра — обладает императивностью, гибкостью, технический «запас» его столь прочен, что исключает какие бы то ни было «срывы». Наблюдая за его игрой, вы не подметите сколько-нибудь очевидных проявлений лидерства. Пользуясь языком актеров, можно было бы сказать, что внешний рисунок роли концертмейстера несколько аскетичен у него. Сценической манере Лузанова присуще, как метко заметили авторы цитированной выше статьи, «олимпийское спокойствие». В моменты самых драматических музыкальных катаклизмов, самых обжигающих кульминаций он неизменно сохраняет выдержку и невозмутимость. И эта внешняя сдержанность еще более подчеркивает внутреннюю экспрессию его игры.

Характер взаимоотношений Лузанова с возглавляемой им виолончельной группой аналогичен во многом тому, которым руководствуется концертмейстер БСО М. Черняховский. Лузанову, много лет преподававшему в Институте имени Гнесиных, в оркестре менее всего свойственна поза наставника. Он не считает нужным поучать артистов своей группы. Ведь каждый из виолончелистов Госоркестра — истина эта едва ли не аксиоматична — зрелый, сложившийся инструменталист. И при всем том Лузанов, без сомнения, авторитарен для группы, ибо лучше всяких нравоучений действует пример его собственной игры на инструменте.

— Концертмейстером можно оставаться лишь до тех пор, — утверждает виолончелист, — пока твое убеждение в том, что ты играешь лучше всех в группе, непоколебимо.

Слова Лузанова оправдываются каждодневной практикой, его концертмейстерской работы,

_________

³ Булгаков Б., Реентович Б. Замечательный музыкант. «Советский артист», 1969, № 39 (3/XII).

регулярными сольными выступлениями. Все виолончельные сюиты Баха, сонаты Бетховена, Брамса, Грига, концерты Гайдна, Шумана, Дворжака, Сен-Санса — таков размах репертуара артиста. Каждая из интерпретаций несет на себе отпечаток его творческой индивидуальности. В Первой сонате Бетховена (запись с пианисткой Т. Николаевой) явно ощутимо стремление к романтизации музыки, в Концерте Сен-Санса покоряют редко кому удающаяся широта «дыхания», соединение вдохновенности с непринужденностью, естественностью кантилены.

Значительную часть репертуара виолончелиста составляют произведения русских и советских композиторов. Вариации Чайковского на тему рококо Лузанов играл с Госоркестром в Москве и городах Сибири, в Чехословакии и США. Виртуозные пассажи Вариаций, не доставлявшие ему, казалось, никаких забот, как-то и не обращали на себя внимание в его исполнении, зато отчетливо запомнились медленные эпизоды (собственно тема, третья вариация), играемые артистом с проникновенностью, доступной лишь большим мастерам bel canto.

Лузанов — единственный, пожалуй, сегодня виолончелист, в репертуаре которого — все пять концертов К. Давыдова. Что привлекает его в сочинениях основоположника русской виолончельной школы? Они дороги ему прежде всего как образец совершенного познания композитором исполнительских возможностей инструмента. Удивительная «распетость», насыщенность мелосом каждого технического пассажа (особенно показателен в этом смысле финал Второго концерта) вовсе не есть, по утверждению Лузанова, его, как интерпретатора, заслуга, а суть свойство самой музыки Давыдова. Сохранение естественных выразительных возможностей инструмента, отсутствие какого бы то ни было насилия над его природой — основное требование Лузанова к каждому произведению для виолончели. Именно поэтому, исполняя концерты С. Прокофьева, Д. Шостаковича, А. Хачатуряна, концерт и сонаты Н. Мясковского, Лузанов особенно взыскателен к сочинениям композиторов последующих поколений.

Слушая Лузанова — играет ли он solo в оркестре или с оркестром, — постоянно возвращаешься к мысли о том, что культура пения на инструменте — черта, определяющая творческий облик артиста. Вспоминаешь невольно неповторимое bel canto С. Кнушевицкого, чье искусство всегда остается образцом для инструменталистов. Перепробовав за свою жизнь несколько разных по качеству виолончелей, Лузанов остановился на великолепном экземпляре работы Е. Витачека. Но когда на репетиции он берет в руки виолончель кого-нибудь из оркестрантов или пробует «новорожденный» инструмент, принесенный на его суд кем-либо из мастеров, кажется, что из самого посредственного образца ему удается извлечь большой, насыщенный и ровный во всех регистрах звук, а главное — тембрально окрашенный не столько, может быть, индивидуальностью сделавшего виолончель мастера, сколько своею собственной — лузановской.

Редкое мастерство звукоизвлечения, искусство насытить инструментальное звучание «дыханием», воздухом, пластичность фразировки и всепокоряющая кантиленность, берущая свое начало в подлинно русских народнопесенных традициях, одинаково присущи Федору Лузанову и Евгению Светланову, в чем и заключается одна из причин многолетних тесных творческих контактов двух музыкантов, хотя их темпераменты, типы присущей каждому из них эмоциональности далеко не идентичны. Виолончелист играл под управлением дирижера на всех этапах их взаимного творческого становления, в различных московских оркестрах, исполнял сочинения Светланова — камерно-инструментальные и симфонические, выступал с ним в сонатном ансамбле, записав виолончельную сонату Рахманинова, и каждый раз радовался возможности новых и новых совместных интерпретаций. В этом году, ознаменованном столетием со дня рождения Рахманинова, столь близкого индивидуальностям обоих артистов, хотелось бы услышать с их участием и виолончельную сонату композитора и его Элегическое трио «Памяти великого художника».

Творческая жизнь Лузанова блестяще опровергает точку зрения, согласно которой все инструменталисты делятся по своей музыкальной потенции на солистов и оркестрантов. И не только потому, что две эти стези он соединил в своей деятельности, но прежде всего потому, что его выдающееся исполнительское дарование ничуть не потускнело с годами, доказав свою неподверженность пресловутой «коррозии» оркестра.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание