тить материалы, посвященные выдающимся педагогам, материалы, которые позволили бы заглянуть в сущность педагогического процесса, подняли бы авторитет этой профессии, в частности в глазах молодых людей, желающих ею заниматься. Словом, здесь мы можем сделать значительно больше, чем делаем сейчас.

Тут уже говорилось о том, что вся подготовка музыковедов ориентирована на научную деятельность. Я хочу поддержать идею П. Вульфиуса, считающего, что нужно отказаться от обязательного написания дипломных работ и ввести более дифференцированную систему апробации выпускников композиторско-теоретических факультетов. Можно им в качестве дипломной работы поручить подготовить курс лекций по истории или по теории музыки для училища или провести там же лекцию на определенную тему. Найдутся и другие формы, но важен принцип.

Не менее важно научиться отбирать людей, которые наиболее способны к педагогической работе. Выявлять любые способности, как учит психология, можно только в процессе самой деятельности. И тут, конечно, нужно в какой-то мере использовать тот опыт, о котором говорил С. Богоявленский. Я имею в виду подготовку музыкальных критиков в Ленинградской консерватории. У нас семинар по критике имеет две ступени. Первые полгода все студенты-музыковеды проходят такой семинар в обязательном порядке. После этого из пятнадцати человек отбирается пять-шесть наиболее способных, которые вторые полгода занимаются с педагогом индивидуально, чтобы затем можно было сказать, имеет ли каждый из них настоящую склонность к критической деятельности. Только тогда есть смысл ориентировать человека на эту деятельность, как на основную для него. Речь идет, таким образом, о сочетании общего обучения всех со специальным обучением тех, кто проявил себя перспективнее остальных в данной области.

Подобный принцип следовало бы применить и в подготовке будущих педагогов. Если бы, скажем, на четвертом курсе существовал обязательный для всех студентов-музыковедов практический семинар по преподаванию музыковедческих дисциплин, то к началу пятого курса появилась бы возможность отобрать тех, кого стоит ориентировать на работу в данной области. Если такие отборы будут вестись по нескольким направлениям: исследователи, педагоги, критики, лекторы и т. д., — то мы получим подлинную специализацию, опирающуюся на конкретные данные студентов (то же самое есть смысл сделать и в отношении исполнителей).

И последнее. Существуют, конечно, общие закономерности и принципы советской педагогики, действующие на всех этапах. Тем не менее во всех звеньях музыкального образования необходимо выделить шесть типов педагогов в связи с наличием шести возрастных уровней учащихся: детский сад, младшие классы музыкальной и общей школы, старшие классы, музыкальное училище, вуз и аспирантура. Различия возрастов влекут за собой разные требования к педагогам, поскольку не одинаковы возможности восприятия у учащихся. Между тем далеко не каждый педагог годится для всех ступеней музыкального образования. К сожалению, этот момент не всегда достаточно учитывается при направлении начинающих педагогов на работу.

Нельзя забывать и об общих требованиях, о необходимых для всех ступеней качеств, которые не сводятся только к владению методикой своего предмета. Здесь уже говорилось об идейно-политическом уровне и кругозоре педагога. Я добавил бы к этому как обязательное условие современность мировоззрения, мироощущения и вкусов. Это имеет огромное значение на всех этапах, особенно начиная с училища. Теперь молодежь стала очень требовательной. Если педагог не знает современных философских и эстетических учений, если он не знает современной литературы, кино, живописи, не говоря о музыке, то он просто не будет иметь достаточного авторитета.

В учебные планы консерватории нужно вводить историю искусств, может быть не в очень больших дозах, но не факультативно, а в обязательном порядке. Позорно, что студентов-теоретиков и композиторов не знакомят с этой областью знаний, в то время как будущие театроведы изучают историю музыки, живописи, литературы, кино, то есть весь общехудожественный комплекс. Подобный пробел сказывается на подготовке будущего педагога-музыканта, потому что технологические навыки, приобретенные в вузе, он сможет еще пополнить, обучая своему предмету, а вот отсутствие прочных эстетических и гуманитарных основ ему самостоятельно возмещать будет достаточно сложно. Словом, признавая важность организационных вопросов, мы не должны забывать о воспитании личности будущего педагога. Это одна из острейших проблем.

*

Л. Гаккель

Ленинградская консерватория

Я думаю о том, что может дать педагогу-исполнителю история и теория исполнительства. Прежде всего — понятие о сложности музыкального языка и исполнительских проблем. Музыка слишком сложна для того, чтобы быть догматиком, исповедовать, скажем, догму «единственного исполнения», оставаться во власти предвзятого отношения к тем или иным стилям — исполнительским и композиторским. Бороться с предвзятостью — вот как можно было бы определить цель теории исполнительства применительно к практической работе педагога. Другая

цель этой теории — помочь найти субстрат того или иного стиля, стиля отдельных произведений, ответить на вопрос: без чего нельзя обойтись в исполнительском решении того или иного сочинения. Если речь идет о стилях XVIII века на всем его протяжении, то здесь педагога можно научить каким-то правилам, познакомить с выработанными нормами, но в применении к музыке XIX века ни о какой строгой регламентации говорить не приходится. Здесь мы вступаем в область резко индивидуальных стилей, и тут можно дать лишь понятие о том, как читать конкретный текст.

В этой связи я хочу заметить, что иная зарубежная музыка XX века не представляет особенно больших трудностей по сравнению с исполнительским постижением музыки XIX века, для которой характерна резкая индивидуализация всех творческих моментов. У нас часто фетишизируют сложность современного музыкального языка, и с опасностью такого фетишизма следует бороться.

Практически важна для педагога и такая часть исполнительской теории, как типология исполнительства. Типология дает педагогу понять возможности индивидуального творчества, познать самое себя как индивидуальность, познать индивидуальность ученика. Индивидуальность же при всех обстоятельствах является решающим фактором художественного творчества. Я был несколько удивлен прозвучавшим здесь высказыванием о методах преподавания: преподается, мол, так же, как двадцать лет тому назад, и это плохо. Но все дело в том, кто преподает. Если это интересный мастер и если мастер в течение двадцати лет поддерживает живой тонус и может продолжать творческую работу, то это прекрасно! Индивидуальность сегодня имеет столь же высокую цену, что и вчера, — не устанем повторять об этом в эпоху технического прогресса...

И еще в одном отношении история и теория исполнительства может помочь педагогу. Речь идет об умении педагога ориентироваться в потоке явлений музыкальной жизни, будь то явления прошлого или настоящего — ведь явления прошлого также меняются, переходя из вчерашнего дня в сегодняшний.

Педагоги музыкальных училищ и школ — особенно на периферии — нередко дезориентированы в событиях сегодняшней музыкальной действительности. Здесь и может помочь теория и история исполнительства — широким разъяснением смысла тех или иных явлений из области исполнительского искусства, будь то новые имена, новые программы, новые трактовки или новые взгляды на педагогические проблемы. «Держать в курсе дела» — вот как можно было бы определить задачу, а формы ее решения, право, могут быть разнообразными: одна из лучших форм, на мой взгляд, — факультеты повышения квалификации педагогов музыкальных училищ, организованные при Ленинградской и Московской консерваториях.

*

В. Крастинь

Латвийская консерватория

О теоретических и моральных основах подготовки будущих педагогов здесь было сказано очень много интересного, полезного. Мне хотелось бы лишь добавить, что судьбы будущих педагогов решаются не только в стенах консерватории, но и значительно раньше — уже в детских музыкальных школах. Это прежде всего относится к периферийным школам, где обучается немало одаренных детей, которые потом приходят в нашу консерваторию, — способные, интересные, но часто с серьезными профессиональными изъянами. Последние дают о себе знать двояко: во-первых, они тормозят учебный процесс в специальном классе консерватории, а во-вторых, оставляют трудно изгладимый психологический след в сознании молодого педагога, нередко заставляя его (особенно в начале самостоятельной деятельности) повторять ошибки, которые были допущены на первых порах по отношению к нему самому. Поэтому фортепианная кафедра Латвийской консерватории и методический кабинет республиканского Министерства культуры в последнее время занимались углубленным изучением работы периферийных музыкальных школ и провели в жизнь ряд конкретных мер, чтобы ее улучшить, например, организовали обязательные двухмесячные курсы повышения квалификации для преподавателей этих школ.

Думая о будущем, хочу прежде всего высказать свою солидарность с предложением А. Алексеева пересмотреть содержание музыкально-теоретических предметов на исполнительских факультетах. Необходимость сближения теории с исполнительской и педагогической практикой тут настолько велика, что не требует дополнительных доказательств.

Задачей первостепенной важности представляется создание школ-студий. Можно, конечно, спорить о формах осуществления такой задачи, но одно ясно: без прочного, постоянного ученического состава и без четких требований к педагогической работе студентов — педпрактика останется на правах второстепенного предмета.

И еще одно, — быть может, самое главное. Все сложные вопросы подготовки полноценных специалистов вряд ли могут быть решены без достаточно ранней и четкой профилизации обучения. Я и мои коллеги мечтаем о таком учебном плане, в котором первые два года были как бы годами «диагностики», годами приобретения основных, общих для всех знаний, а потом будущие концертмейстеры, педагоги и солисты шли бы к госэкзаменам своими путями. Разумеется, такая профилизация повлекла бы за собой полный пересмотр учебных планов, но не пора ли взяться за это? Влюблен в свою работу может быть только тот, кто ясно осознал собственное призвание. А практика показывает, что студентов, желающих стать именно педагогами, с каждым годом все больше и больше.