Новаторски подходит Назайкинский к изучению детского восприятия музыки. Нельзя не согласиться с его мнением о том, что генетическое направление современной психологии может помочь выяснить ряд вопросов первостепенной важности в области семантического заполнения усвоенных музыкально-выразительных средств, выработки сложнейших иерархических систем их осмысления, раскрытия структур и закономерностей восприятия музыки. До сих пор это восприятие у детей изучалось главным образом с позиций педагогики. Однако, по мнению автора, оно может дать интересный материал для исследования специфики музыкального языка, природы музыки как искусства.

Показательно, что результаты наблюдений снова и снова подтверждают первостепенное значение опыта в постепенном преодолении нерасчлененности, диффузности восприятия музыки детьми. «На самых ранних стадиях развития дети гораздо более чутко реагируют на различие ситуаций, в которых им приходится слышать музыку, нежели на характер самой музыки» (с. 341).

Несомненную важность имеет установленное различие «четырех сфер» музыкального звучания, связанных с особыми коммуникативными ситуациями в жизни ребенка: музыка, звучащая по радио или в записи; пение окружающих; игра на музыкальных инструментах; музыка, связанная с игрой или танцем.

Становление навыков восприятия музыки исследуется в книге с точки зрения развития у детей способности дифференцировать различные компоненты музыки и художественно их осмысливать.

Хотя в книге нет специального раздела, посвященного социологии, все поставленные в ней вопросы решаются с общественно-исторической точки зрения. Укажем, в частности, на неоднократно отмечаемую автором социальную обусловленность восприятия ритма. Весьма показательна в этом отношении мысль о том, что ритмика звуковая только тогда превратится в музыкальную, когда «...станет обобщением и отвлечением от конкретного вида ритма и будет опираться на широкий круг музыкальных ассоциаций...» (с. 208–209). Вслед за Асафьевым, Назайкинский раскрывает роль предшествующего опыта не только и не столько для понимания конкретно-изобразительных эпизодов музыки, но для восприятия интонационных, ладогармонических, ритмических, фактурных, тембровых и других ее особенностей. С ролью предшествующего опыта в восприятии музыки связана весьма перспективная для научной и популяризаторской работы в области музыкознания теория трех слоев или трех масштабных уровней восприятия музыкальной формы, условно разграничиваемых следующим образом: 1) уровень мотивов, воспринимаемых непосредственно с помощью слухового анализатора; 2) уровень масштабных синтаксических структур, восприятие которых опирается на речевой опыт; 3) уровень произведения в целом и его относительно крупных законченных частей, в процессе восприятия которых участвуют оперативная память, навыки логического мышления. Здесь естественны ассоциации с сюжетным развертыванием событий или течением эмоциональных процессов (характерные термины — сюжет, программа, драматургия).

В заключение — несколько слов об актуальности работ такого типа. В начале своей книги Назайкинский ссылается на высказывания Прокофьева, Асафьева и Караяна о необходимости изучать восприятие музыки. Число высказываний и авторитетных имен можно было бы значительно увеличить. Не случайно в последние годы многие композиторы и исполнители стали выступать с лекциями и книгами, адресованными широкому кругу слушателей. Вопросы восприятия музыки все больше привлекают внимание музыковедов, становясь в круг проблем первостепенной важности. Сошлемся на слова Б. Ярустовского: «Музыкальная культура — явление многогранное: это и исполнительство, и постановка образования, и размах самодеятельности, и культура восприятия» ⁴ (разрядка наша. — Е. Ш.).

Особо важное значение приобретают проблемы психологии восприятия музыки в свете Постановления ЦК КПСС о критике в связи с необходимостью находить объективные основания для оценки новых произведений, жанров, исполнительских стилей и т. д. Чрезвычайно важно то, что автор рассматривает воздействие различных выразительных средств музыки в комплексе. С этим связана одна из основных установок книги — необходимость изучения не только художественно-эстетических закономерностей восприятия музыки, но и художественно-психологических. В этом, как и в утверждении первостепенной роли опыта, — полемический пафос книги, направленный против теорий многих зарубежных ученых, утверждающих исключительно врожденный характер музыкальных способностей, являющихся прерогативой элиты.

К немногочисленным недочетам книги следует отнести, на наш взгляд, ее название. Почему «О психологии музыкального восприятия», а не «О психологии восприятия музыки»? Кстати, на первой же странице предисловия к своей книге сам автор говорит именно о «восприятии музыки», а не о «музыкальном восприятии». Это не только терминологический спор. Тут возникает и принципиальный вопрос. На четвертой странице автор пишет: «За основу взято художественное, эстетическое восприятие слушателя, достаточно развитого в музыкальном отношении, воспитанного на лучших образцах народной и профессиональной музыки, классической и современной. Именно оно и является, строго говоря, восприятием музыкальным». Но если так, то в какой момент происходит качественный скачок от немузыкального восприятия к музыкальному? Эта проблема еще требует своей разработки.

Следовало бы, как представляется, дать в книге не только предметный, но и именной указатель. Необходимо подумать о переиздании книги, которая нужна самому широкому кругу музыкантов — композиторам, исполнителям, педагогам, работникам радио, телевидения, концертных организаций.

_________

⁴ Ярустовский Б. Музыкальные культуры народов: традиции и современность. «Советская музыка», 1971, № 12, с. 6.

Л. Мухаринская

Четыре очерка по музыкальному славяноведению

Труд В. Гошовского «У истоков народной музыки славян» крупное и в своем роде знаменательное явление в нашей музыковедческой литературе. Тема его чрезвычайно актуальна. События последнего тридцатилетия в жизни европейских народов вновь поставили славянство в центр международного внимания, возродили интерес к тому вкладу, который вносили славянские народы на протяжении многих веков в развитие мировой культуры. Вместе с тем становится все более ясным, что изолированное изучение культуры какой-либо одной страны, одного славянского народа без данных о параллельном (а иногда и предшествующем) развитии других славянских культур не может принести плодотворных результатов. Связи здесь чрезвычайно глубокие, коренные. Вот почему мы так высоко ценим вышедший не так давно замечательный труд крупнейшего слависта — словесника П. Богатырева «Вопросы теории народного искусства» ¹. В особенности плодотворен применяемый автором метод синхронного изучения народных обрядов и магических действий, учитывающий непрерывную изменяемость и функциональное переосмысление фольклорных форм.

Нельзя не помянуть здесь добрым словом также юбилейное переиздание музыковедческих трудов Ф. Колессы; во вступительной статье к тому «Музикознавчі праці» справедливо говорится, что Ф. Колесса «первым дал синтетический облик украинского музыкального фольклора в его межславянских связях» ².

Немало мыслей на ту же тему находим мы также в знаменитом труде Ф. Колессы «Мелодії українських народних дум» ³, где анализу этого вопроса посвящена седьмая глава. Не случайно в ходе изложения мы встречаем многочисленные ссылки на труды известных славистов Р. Валлашека, В. Вольнера, О. Кольберга, Л. Кубы, Ф. Кухача, В. Ягича и многих других. Смело можно утверждать, что большая часть работ, опубликованных в первом томе «Избранных трудов» К. Квитки ⁴, посвящена проблемам славистики.

И вот, наконец, перед нами книга В. Гошовского, вобравшая в себя достижения предыдущих поколений и обобщившая опыт многолетних личных изысканий. Продолжая традиции Ф. Колессы и К. Квитки (уделявших особое внимание зависимости ритма народного напева от структуры поэтического текста), В. Гошовский ближе стоит к позиции К. Квитки, постоянно подчеркивая методологическую направленность своего труда, его принципиальный историзм. Однако, естественно, автор не мог не учитывать новые требования методологического характера, предъявляемые к современному ученому — историку, этнографу, фольклористу. Тщательная статистическая обработка материала; применение точно выверенных методов его моделировки; умение пользоваться таблицами, схемами и другими приемами научного сокращения в обзорном либо аналитическом изложении — все это приметы времени. Особенно специфично для нашей современности взаимопроникновение методов гуманитарных наук (истории, этнографии, эстетики) и наук точных (кибернетики, структурной лингвистики, семиотики, статистики). Сам автор в высшей степени сознает эту важнейшую особенность избранного им научного направления, «...бурное развитие всех отраслей знания за последних два десятилетия, способствовавшее возникновению новых дисциплин на стыке гуманитарных, естественных и точных наук, — пишет он в заключительном разделе своей книги, — расширило круг интересов ученых и раздвинуло горизонты наук. Этот процесс, который не мог не повлиять на развитие музыкальной фольклористики, возродил интерес и к сравнительному изучению народных песен славян» (с. 261). Убежденный в необходимости участия музыковедов-фольклористов в разработке очередных насущных задач славяноведения, в решении вопросов этногенеза славянских народов, В. Гошовский рисует увлекательную перспективу дальнейшего развития музыковедческой науки в союзе с археологией, антропологией, этнографией, лингвистикой, предлагает создать журнал «Музыкальное славяноведение» и «тем самым заложить основу для сотрудничества фольклорнстов-музыковедов с учеными разных специальностей в области исследования проблем истории, этногенеза и духовной культуры славян как в нашей стране, так и за рубежом» (с. 262).

Но книга В. Гошовского замечательна не только и не столько присущими ей элементами научной романтики. Центральные по смыслу четыре аналитических очерка о славянской песне привлекают своей научной логикой, глубокой и тщательной аргументированностью каждого выдвинутого автором положения. Принципиальная направленность, нацеленность на круг наиболее общих вопросов музыкального славяноведения позволила автору выделить несколько узловых проблем, подробное рассмотрение которых и составляет содержание упомянутых четырех очерков.

Продуманный и своеобразный метод исследователя предполагает попеременное обращение к различным приемам научной обработки материала. В первом очерке («По следам одной свадебной песни славян») исследуется относительно частное явление — определенный тип свадебной песни, характерный для украинского фольклора, — но исследуется в исчерпывающих связях с фольклором Чехословакии, Югославии, Венгрии, частично задевая и территорию Польши.

_________

Гошовский В. У истоков народной музыки славян. М., 1971, тир. 2000 экз., 302 с.

¹ Богатырев П. Вопросы теории народного искусства. М., 1971.

² Колесса Ф. М. Музикознавчі праці, Київ, 1970, с. 3.

³ Колесса Ф. М. «Мелодії українських народних дум. Київ, 1969.

⁴ Квитка К. К. Избранные труды, т. I. М., 1971.