Выпуск № 4 (413) | 1973 - страница 36

ре романса Рахманинова, из которых только один — «Все отнял у меня казнящий бог» — по-настоящему удался певцу. Причина здесь в том, что Рахманинов, пожалуй, как никакой другой композитор, угадывал точно тип голоса. Вот почему его вокальные произведения не поддаются транспорту. Они воспринимаются только в тональности, услышанной и определенной самим композитором. Не выше и не ниже. Поэтому нежнейшие «Здесь хорошо» и «Не пой, красавица» должны исполняться сопрано и тенорами. Даже «Утро», написанное для низкого голоса, — все же не в характере баса, каким бы ласковым ни было его звучание.

За романсами Рахманинова последовал интереснейший цикл Ш. Чалаева «Надписи» (на стихи Р. Гамзатова). Это талантливое произведение оригинально по форме, разнообразно по настроению, напевно и темпераментно. Нестеренко очень ярко передал стилевые приметы пения горца. Голос звучал великолепно, рождал в нас ощущение горных далей, далекого эхо, прозрачного воздуха. Отличная дикция помогала донести прекрасные слова. И не надо стараться здесь что-то улучшать, не надо увлекаться характерными тембрами, не надо открывать низкие ноты. Цикл и без того превосходно слушается.

Программа завершилась тремя романсами Г. Свиридова, чьи сочинения одаренный артист исполняет с увлечением и любовью.

«На бис» Нестеренко, ничем не нарушив художественной цельности программы, спел ряд популярных произведений. Правда, над некоторыми из них певцу следует еще поработать. Так, в глинкинском «Признании» темп был затянут. Шутка с примесью горечи не получила убедительного воплощения (кстати, возможно, случайно певец произнес «хоть это стон», тогда как у Пушкина — «хоть это стыд»). Романс Даргомыжского «Червяк», несмотря на сложную форму «певческого» разговора, не должен терять своей мелодической природы. Певцом не найдены еще точные средства выразительности: с одной стороны, он порой впадает в монотонность) с другой — в его интерпретации чувствуется некоторый актерский «нажим», отражающийся на чистоте интонации. Хочется большей простоты и в «Старом капрале».

В арии Дон Базилио Нестеренко решил избежать традиционных вокальных излишеств. Но, вероятно, итальянские композиторы в какой-то мере шли навстречу желанию певцов показать свой голос в лучшем виде. Так это или нет, но «Клевета» без привычных для нашего слуха задержанных нот и эффектной подачи звука показалась скучноватой. Этот трудный монолог требует длительной работы.

Очаровательно исполнил концертант песню Г. Свиридова на слова Беранже «Как яблочко румян». В ней были юмор и сарказм, изящество и психологическая глубина и, наконец, огромное артистическое обаяние. Этот номер как бы поставил восхитительную «точку» в конце концерта.

Евгений Нестеренко — певец сравнительно молодой, но его можно считать вполне сложившимся артистом, которому предстоит еще много свершений на пути к своему «нестеренковскому» стилю в камерном репертуаре.

*

Еще один концерт в том же насыщенном ноябре. На этот раз в Большом зале консерватории, где выступил солист одесской оперы Николай Огренич, приехавший из города, богатого вокальными традициями.

Его программа была посвящена двум композиторам — Г. Свиридову и Чайковскому. Первое отделение составили семь романсов Свиридова, спетые опять-таки не в том порядке, как их обозначили в программе (первый из объявленных — «Есть одна хорошая песня у Соловушки!» — вовсе не прозвучал).

Огренич начал концерт с «Песни про тальяночку», за которой последовали «Березка» и «Сани». Эти три произведения оказались принесенными в жертву волнению, вполне понятному, но длившемуся для профессионала, пожалуй, слишком долго. Голос еще не «разогрелся». Не было ровности вокальной линии, ощущался горловой зажим. Piano в «Березке» резко выделялось по тембру. Певец не очень логично применял фальцет, часто снимал дыхание, особенно на переходных нотах, или брал его высоко, как это ощущалось в «Зимней дороге». Какие-то звуки он открывал, какие-то — прикрывал. Подобные вокальные «экскурсы» не способствовали раскрытию содержания музыки. Из-за них «рассыпалась» и форма. Но постепенно все стало налаживаться, приятный лирико-драматический тенор взял свое. С большим настроением спел Огренич «Роняет лес багряный свой убор» и «Предчувствие». В последнем хотелось бы только более ясной дикции. Темпераментно, озорно была исполнена «Подъезжая под Ижоры». Вообще конец первого отделения певцу очень удался.

Второе отделение (порядок номеров здесь опять-таки претерпел изменения) началось с арии Германа из первого акта «Пиковой дамы» («Я имени ее не знаю»). С благородным темпераментом и большой выразительностью прозвучал этот фрагмент, где особенно выявился красивый тембр певца. Но из-за привычки мелко дышать ощущалась некоторая скованность верхнего регистра. Кроме того, не все гласные у певца подстроены: и если «и» звучит прекрасно, то на «а» голос «расплывается», что влечет за собой понижение интонации.

Очень хорошо, с большим вкусом был интерпретирован «Соловей» Чайковского, проникновенно, с какой-то необычной серьезностью его же романс «Зачем». Но такая трактовка требует от певца более сочного наполнения среднего регистра, что пока происходит за счет звучания крайних верхних нот. Если отрегулировать регистры, то исполнение этого романса можно будет считать большой творческой удачей одаренного артиста.

Порадовала изяществом интерпретация романса «Нет, никогда не назову», но огорчило, что в знаменитом «Средь шумного бала» (особенно в середине и в самом конце) не было передано состояние сладкой грезы. Достаточно сказать, что лицо певца оставалось словно бы безучастным к тому, о чем он пел. Зато романс «Хотел бы в единое слово», несмотря на слегка «рвущийся» ритм, прозвучал с порывом, полетно и увлеченно.

Огренич представил на суд публики еще две арии Германа. «Прости, небесное созданье» он стремился спеть очень выразительно, но допустил при этом технические погрешности. Так никакая выразительность была не в силах замаскировать излишнее portamento. А вот «Что наша жизнь» прозвучала превосходно. Явно случайное неточное вступление не повлияло ни на темпераментность интерпретации, ни на художественное восприятие публики, разразившейся бурной овацией.

Вероятно, к концу концерта Огренич утомил дыхание, поэтому в спетом «на бис» труднейшем романсе «Снова как прежде один» ритм был смят и вне всякой логики ускорен. Но завершил свое выступление певец блестящим исполнением рахманиновского романса «Все отнял у меня казнящий бог». Это было по-настоящему хорошо.

Весьма приятное впечатление оставила партнерша концертанта — опытная пианистка Елена Лехтер.

Огренич — певец, обладающий очень хорошим голосом, умный вокалист и культурный музыкант. Если ему попробовать применять более глубокий вдох, то прочная опора избавит его от возникающих горловых зажатий, дыхание будет протяженней, управление им эластичнее. (Как говорил прославленный Камилл Эверарди: «Дыхание — это палка, воткнутая между наполненными мешками. Один конец палки упирается в диафрагму, другой в твердое нёбо».)

Голос — необыкновенно нежный и капризный инструмент. Его надо изучать, только тогда он принесет и певцу, и окружающим много радости. Крепкая вокальная школа и высокая культура пения, которыми обладает Огренич, — залог того, что недостатки могут быть им легко устранены. Хочется надеяться, что с этим певцом мы расстались не надолго и он, обретя большую свободу, будет еще не раз доставлять своим искусством удовольствие москвичам.

*

Солист Большого театра баритон лирического плана Юрий Мазурок нечасто появляется на концертной эстраде. На сей раз, выступив в зале имени Чайковского, он посвятил первое отделение своего концерта Григу и Равелю.

С первого же номера программы, сразу можно было почувствовать высокую вокальную культуру певца. Сам тембр светлый, приближающийся к теноровому, верное управление дыханием, ровность вокальной линии завораживают и пленяют. Очень благородно были интерпретированы романсы «Люблю тебя» и «Сердце поэта». Призывно, фанфарно прозвучал «Эрос». На протяжении всего концерта чистота интонации почти ни разу не подвела певца. К тому же он порадовал удивительно отточенной дикцией, безупречным музыкальным вкусом. Правда, в романсе «Розы» недоставало сердечности и тепла. Зал просто слушал красивое пение. Зато «Сны» были исполнены превосходно. Хотя Мазурку пришлось здесь «потрудиться», но по собственной вине. Дело в том, что певец словно бы отключил верхний резонатор и не пользовался округлым звуком, затруднив себе подходы к верхним нотам. Незаурядное умение вести вокальную линию выручило его, но для этого и пришлось перейти на фальцет.

Прекрасное впечатление оставили три песни Дон Кихота Дульцинее Равеля, хотя в «Застольной» и были некоторые изъяны: не прозвучало piano, недоставало элегантности, рыцарского шика. Но все это придет со временем. Песни исполнялись на французском языке. В его произношении в целом вполне приемлемом, временами слышались твердые, не носовые «m». Чтобы не искажался смысл слов, немые «е» должны быть более прикрытыми.

Во втором отделении очень приятно было встретиться с «Лирической тетрадью» Ю. Шапорина. В отличной, спокойной манере был спет романс «Я помню вечер», менее выразительно прозвучал «Только встречу улыбку твою», несколько больше тепла ощущалось в романсе «Везде над лесом и над пашней». Но опять-таки чрезмерно открытые гласные мешали свободе верхнего регистра.

Затем прозвучала музыка Рахманинова. «В молчаньи ночи тайной» певец исполнил хорошо, но в конце ему изменила эластичность дыхания и финал был смят. Романс «Она, как полдень, хороша» Мазурок трактует очень эмоционально, что идет несколько вразрез с восточной плавностью мелодии. Кроме того, и здесь певец увлекся открытым звуком.

Порыв, взволнованность были бы более уместны в романсе «Все отнял у меня казнящий бог». Но именно тут преобладала рассудочность, хотя вокально все выглядело безупречно. Больше лиричности, тепла хотелось бы ощутить в таких

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

Содержание