стический, характеризуемый абсолютным господством «письменной» музыки, разделением творцов, исполнителей и слушателей, развитием публичных театров и концертных учреждений и — в связи с этим — существованием целой системы музыкально-театральных и концертных жанров вместе с соответствующими им высокоразвитыми музыкальными формами.

Называя этот тип музыкальной культуры более высоким по сравнению с предшествующими, надо помнить, что речь идет не об оценке конкретных художественных ценностей, а о широте возможностей, которые заключены в культурах разных типов. Бессмысленно рассуждать о том, что в принципе ценнее: симфония или народная песня. А конкретная симфония может оказаться и гораздо хуже простой песни. Но типы музыкальной культуры, допускающие создание симфоний, все же безусловно выше тех типов, где возможности творчества ограничены песней.

В годы Советской власти предстояло решить двоякую задачу: ликвидировать (или хотя бы сузить, сгладить) разрыв между музыкальными культурами народов СССР, принадлежавшими ранее к разным историческим типам, и поднять их на качественно новую ступень, превратив их в культуры принципиально нового типа — социалистического. Того типа музыкальной культуры, который характеризуется, с одной стороны, максимальным развитием высших жанров и форм творчества и исполнительства, а с другой — превращением их во всенародное достояние.

За прошедшие полвека указанная задача была в целом успешно решена всеми национальными музыкальными культурами. Но к этой цели они пришли не всегда одинаковыми путями. Некоторые двигались хотя и быстро, но плавно, последовательно. Другие же, ранее сравнительно отсталые, развивались в сравнительно ускоренном темпе и при этом им, естественно, приходилось «перескакивать» через отдельные этапы. В итоге — об этом у нас уже неоднократно говорилось — различные стороны этих культур оказались развитыми неравномерно. Один пример.

Чтобы вырастить национального композитора, способного создать симфонию или оперу, нужно всего лишь десять — пятнадцать лет (а то и меньше). Но чтобы сформировать и воспитать широкую массовую публику, которая может полноценно воспринять эти жанры, требуется, наверное, несколько десятилетий. Потому-то и приходится наблюдать в некоторых республиках ощутимый разрыв между творчеством и восприятием: в театрах и концертных залах звучат, нередко в хорошем исполнении, сочинения крупных жанров, свидетельствующие о высоком профессиональном уровне композиторов, а интерес слушателей к ним невелик, и залы пустуют.

В этих условиях, быть может, надо серьезно подумать о жанровой направленности творчества. Не следует ли вновь уделить больше внимания таким «промежуточным» жанрам, как музыкальная драма³, сюита на народные темы и т. д. В свое время, в тридцатых годах, они помогли приобщить к новой музыке широкие слои национальных слушателей. Теперь выросло следующее поколение, и ему тоже надо помочь приблизиться к сложным формам через более простые.

Очень много можно сделать и с помощью массовых средств коммуникации. Постепенное, терпеливое воспитание музыкального восприятия — важнейшая задача радио и телевидения, которым должны помочь союзы композиторов.

Высокоразвитая национальная музыкальная культура немыслима без тесного контакта и гармонии между творчеством, исполнительством и восприятием. Только при этом условии она становится действительно передовой. Возможности такого рода в эпоху научно-технической революции, в развитом социалистическом обществе велики, как никогда ранее. Если мы используем их, наша многонациональная советская музыка еще полнее раскроет свой интернациональный характер, еще более упрочит свое международное значение.

_________

³ Сходную мысль высказал недавно на этот счет, в частности, В. Кухарский (см. «Советская музыка», 1972, № 7).

Знаменательной дате в жизни народов Страны Советов мы посвятили нашу анкету. Отклики пришли из многих республик, краев, областей. Читатель, наверное, помнит: нас интересовали, главным образом, творческие вопросы — примеры художественного взаимовлияния культур, наиболее яркие впечатления последнего времени, общение с музыкальным искусством той или иной братской республики, наконец, соображения о целесообразности различных форм обмена творческим опытом. Обо всем этом пишут композиторы и музыковеды в редакцию. Пишут и о задачах нерешенных, и о проблемах спорных, — мы печатаем замечания и такого рода.

Как и в десятом номере, открывшем публикацию анкет, мы предлагаем вниманию читателя материалы очень разнообразные по характеру и объему: это и воспоминания о встречах с услышанной музыкой, и критические заметки, и конкретные предложения. Редакция благодарит всех, кто откликнулся на нашу анкету, и предполагает в дальнейшем вернуться к затронутым в ней проблемам.

На вопросы «Советской музыки» отвечают:

А. Эшпай

Москва

За последнее время я побывал на двух республиканских пленумах — в Грузии и в Литве, где прозвучали новые интересные сочинения. В Литве мне особенно запомнились хоры А. Бражинскаса, Готическая поэма В. Монтвилы, Концерт для скрипки и органа Г. Купрявичюса, Симфония для струнных Ф. Байораса.

Что привлекло в названных сочинениях? Прежде всего то, что в наш век гипертрофии технических средств, нередко подменяющих собой музыкальную мысль, у этих авторов она была выражена как раз очень ясно, выпукло, оставив в памяти яркий след.

Среди новых работ, услышанных мною на прошлогоднем пленуме в Грузии, хотелось бы отметить такие три очень разные сочинения, как Вторая симфония Г. Канчели, Вторая симфония («Хвала Никорцминде») Д. Торадзе, Симфония для камерного оркестра С. Насидзе. Хотя, повторяю, все они разные, общее в них — законченность, завершенность замысла, свидетельствующая о высоком мастерстве авторов. Впрочем, подобное качество присуще не только названным сочинениям. Это вообще характерно для музыки Литвы и Грузии — живое чувство, выраженное с максимальной полнотой и завершенностью.

Творческое содружество композиторов разных республик, возможность слушать музыку друг друга безусловно обогащают каждого из нас. Правда, я думаю, что процесс взаимовлияния не распространяется на сферу национальной интонации. У каждого народа она неповторима и, так сказать, обмену не подлежит. Грузин не станет писать литовскую музыку, а литовец — грузинскую. Другое дело — поиски средств выразительности. Здесь есть и возможность, и необходимость учиться друг у друга, в частности учиться проникать в суть национальной интонации, уметь в совершенстве владеть ею, отходя от ее буквы, но угадывая ее дух, постигая путь к самым глубоким корням национальных традиций.

Каждый найдет для себя немало поучительного в том, как это делают, скажем, литовцы и грузины.

Если же говорить о каких-то конкретных примерах взаимопроникновения двух национальных культур, то меня в этом смысле поразила в свое время вокально-симфоническая поэма «Тановар» А. Козловского в исполнении Халимы

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

На вопросы «Советской музыки» отвечают:

А. Эшпай

Содержание