Выпуск № 12 (409) | 1972 - страница 41

публиках (например, Прибалтики, Закавказья)?

Смотры, пленумы, съезды — великолепная вещь, но порой нужны, думается, и более гибкие и мобильные формы общения. Скажем, систематический обмен концертами (причем из новых, «сегодняшних» произведений), творческие встречи с композиторами разных республик, взаимные приглашения на премьеры крупнейших работ и т. д.

Культурное общение сейчас тем более необходимо, что при всем стилевом многообразии в нашей музыке совершаются единые процессы, обусловленные общностью духовных устремлений советских людей. Это касается, например, сходных этапов в эстетике «прочтения фольклора». В интересной статье А. Клотыня на данную тему, опубликованной в этом году в журнале, справедливо отмечается, что «… в трактовке народно-национального начала акцент переносится из области объективно-эпической в область лирико-психологическую». Этот акцент на «личностном восприятии» народно-национальной традиции приводит к тому, что понятие национального усложняется, дифференцируется. Сейчас нельзя, как мне кажется, говорить, к примеру, о едином узбекском стиле: это и стиль М. Бурханова, и стиль И. Акбарова, и стиль отличных друг от друга молодых композиторов Р. Хамраева и С. Джалила, Т. Курбанова и М. Таджиева, Н. Закирова и М. Махмудова.

Исконно национальное и остроиндивидуальное смыкаются, образуя новое удивительное качество. Это в разной мере и по-разному ощущается в таких непохожих друг на друга сочинениях, как «Ленин в сердце народном» Р. Щедрина, «Песни Гамлета» В. Тормиса, «Русские попевки» Р. Леденева, Третья симфония С. Цинцадзе, вокальные миниатюры Л. Шаверзашвили, «Наговорная легенда» М. Кесаревой, и некоторых других.

Да, в понятии «взаимовлияние братских искусств» акцент все более перемещается на первую половину слова. И, видимо, число интереснейших творческих доказательств этого будет увеличиваться.

Л. Мухаринская

Минск

Для меня как фольклориста вопросы взаимовлияния культур относятся к числу важнейших. Ценю работы Г. Цитовича о белорусско-украинских связях. Очень высоко ставлю работы Я. Чюрлионите, в которых исследуются сходные черты белорусской и литовской культур. Вообще, должна сказать, опыт прибалтийских фольклористов для нас очень поучителен: у них филологи получают прекрасную музыковедческую подготовку, они расшифровывают свои магнитофонные записи, анализируют, классифицируют народнопесенные образцы не только по литературно-стилевым признакам, но и по признакам музыкально-стилистическим. Вот бы нам так, дай бог им здоровья! А то мы — музыканты — все воюем с филологами у себя в Белоруссии. И в отношении разработки принципов хранения, классификации и публикации фольклора наши собратья-прибалтийцы молодцы. Назову таких, как З. Славюнас, И. Рюйтель, X. Тампере, Я. Витолинь.

С этими исследователями нас объединяет и общность взглядов на задачи пропаганды фольклора — подлинного, не «адаптированного». Здесь с нами единомышленники: эстонец У. Кольк, украинец И. Мациевский, москвичи В. Щуров, Эд. Алексеев и, конечно, Е. Гиппиус, наша З. Можейко…

Я не только фольклорист, но и педагог, ведущий курсы истории музыки братских народов СССР (до 1917 года) и истории советской музыки в консерватории. Что я постоянно показываю на курсах? — Песенную классику народов СССР и ее обработки композиторами разных национальностей; читаю (в русском переводе) фрагменты поэм Низами, отрывки из трактата о музыке Абдурахмана Джами, и мы вместе со студентами восхищаемся их философской глубиной и поэтичностью. Это прекрасно. Но когда от средневековья и Ренессанса мы переходим к XIX — началу XX века, интерес учащихся падает (я не говорю о Чюрлёнисе, Палиашвили, Комитасе, а имею в виду программу в целом). Почему это происходит? Отчасти по нашей вине и по вине программ. Согласно учебному курсу четвертого года

обучения мы после вершинных явлений русской и мировой классики, после Мусоргского, Чайковского, Рахманинова и Скрябина обращаемся к пионерам-первооткрывателям нового и прекрасного в национальном искусстве братских народов: к творчеству Гулака-Артемовского, Юрьяна, Аракишвили и других. Все это композиторы талантливые, яркие. Мы их высоко ценим. И все же «перепад» художественных уровней не в пользу «первооткрывателей-пионеров». А ведь нужно, чтобы у учащихся развивалось чувство исторической перспективы, умение и желание связывать художественные ростки, которые тянутся от фольклора каждого народа к наиболее совершенным проявлениям национального гения через промежуточный этап овладения профессиональным мастерством, когда уже создаются «очень хорошие», «совсем профессиональные», но отнюдь еще не великие произведения!

У музыковедов, кажется, еще можно пробудить это чувство перспективы. У исполнителей же появляется ощущение, что курс, с одной стороны, труден — много незнакомых имен, дат, произведений, с другой стороны — не дает того ощущения «наполненности», которое давали Мусоргский, Чайковский, Скрябин. И молодые музыканты тотчас же никнут.

И возникает вопрос: а как воспитан сам воспитатель? Что он знает и чего не знает?

Конечно, у меня большая библиотека — книжная и нотная. Большая фонотека. Но многого нужного нет, как многого нет и в нашей консерваторской фонотеке. Украину и Кавказ знаю «живьем». В Ригу ездила — смотрела, слушала «Банюту» А. Калныня и «Шакунталу» С. Баласаняна. Творчество народов Средней Азии частично знакомо по национальным декадам в Москве. Конечно, и Прибалтику, и Молдавию, и Среднюю Азию знаю далеко не достаточно. Ради фольклорных встреч ездила в Киев, в Казань, в Москву. Была в этом году на композиторском пленуме в Тбилиси. Самое лучшее, что там было, — хоры. И по мастерству написания, и по мастерству исполнения. Хороши! (В кинофильме «Грузинские песнопения» также — хоры, хоры!) И, конечно, очень сильные исполнители, особенно камерные.

Какие произведения композиторов братских республик «задели за живое»?

РСФСР — Четырнадцатая и Пятнадцатая симфонии Д. Шостаковича, его же Тринадцатый квартет, опера «Пассажирка» М. Вайнберга, хор «Душа грустит о небесах» Г. Свиридова.

Дагестан — «Семь лакских песен» Ш. Чалаева.

Грузия — «Миндия», «Гурийские песни» О. Тактакишвили, пожалуй, Вторая симфония Г. Канчели.

Азербайджан — «Гюлистан Баяты-Шираз» Ф. Амирова (хотя я и соглашаюсь с некоторыми азербайджанскими товарищами, что «Курды-Овшары» глубже, но все же и… рыхлее!).

Многое с давних пор люблю в мелосе чувашей, татар, башкир. В процессе педагогической работы оценила оперу Н. Жиганова «Джалиль» — больше всего за мелодику, тогда как фактура, гармония, оркестровка кажутся менее самобытными.

Вы спрашиваете, как я отношусь к пленумам, фестивалям и пр.? Принципиально положительно, но все ведь зависит от того, как они организованы, как проходит показ, как проходит дискуссия.

Очень важна атмосфера обсуждения. Если «гости» считают, что они должны все подряд хвалить только потому, что они «гости», — ничего путного не выйдет! Грустно становится, когда приезжают к нам гости и начинают все и вся безоглядно хвалить только по традиции. В Тбилиси я тоже наблюдала, как музыканты из Азербайджана и Армении заведомо неравноценные вещи расхваливали в одинаковой степени. Уши мои бы не слышали! Но все-таки если на пленуме или съезде народу много, то всегда есть надежда, что прорвется чей-то искренний голос и, если понадобится, то закричит: «А король совсем голый!» Да, да! Не верю я в такие пленумы и съезды, где совсем не надо никого критиковать, а только… благодарить!

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Л. Мухаринская

Содержание