Музыкальный театр

После гастролей Львовского театра в Москве

М. Нестьева

Театр заслуживает поддержки и нуждается в ней

Что такое гастрольная обстановка? Это экзамен на выдержку, профессионализм, мастерство, это повышенное волнение, сюрпризы новых условий, умение быстро приспособиться к ним. Но условия условиям рознь. Требуя высоких профессиональных качеств от коллектива, следует иметь в виду естественные возможности для их проявления. Можно ли назвать таковыми, к примеру, те, что существуют для показа оперы в Кремлевском Дворце Съездов? В который уж раз поднимается этот вопрос в печати! И неизменен отрицательный ответ. А если к тому же отпускается самое минимальное репетиционное время?.. Вот и получаются чудеса восприятия: опера на первом спектакле звучит из рук вон плохо. Оркестр играет грубо, солисты расходятся с ним, ансамбли «качаются», вокалисты фальшивят, форсируя верхние ноты, и т. д. и т. п.

На втором спектакле — прекрасное преображение. Легкое, изящное звучание оркестра, ровное, красивое в сольных и ансамблевых номерах, естественное сценическое поведение актеров. Ларчик открывается без затей. Первый спектакль — фактически репетиция. Такая ситуация приводит к огромным эстетическим и психологическим издержкам. Зритель, попавший на этот спектакль, уходит разочарованным; критик, его рецензирующий, выносит неверный «приговор». В результате страдает объективная оценка. И нет никакой гарантии, что для очередных гастролей какому-нибудь периферийному театру вновь не предоставят эту площадку на тех же условиях...

*

Спектакли Львовского театра оперы и балета имени И. Франко, показанные на гастролях в Москве, мне удалось посетить по два раза, и, естественно, я буду ориентироваться на вторые посещения. Речь пойдет о трех постановках: «Пиковой даме» Чайковского, «Эрнани» Верди и балете «Антоний и Клеопатра» молдавского композитора Э. Лазарева. Выбор, вероятно, понятен. «Пиковая» интересовала как прочтение классичнейшей русской оперы, «Эрнани» — как трактовка малоизвестного произведения, «Антоний и Клеопатра» — как интерпретация современным автором шекспировской темы.

«Пиковая дама»

Один из наиболее высокоразвитых художественных организмов во всей истории мировой оперы. Казалось бы, хрестоматийная истина. Но наглядно показать все совершенство «Пиковой дамы» всегда сложно. Удалось ли это львовянам? Частично, да, Постановщи-

ки (дирижер Ю. Луцив, режиссер Н. Кабачек, художник Е. Лысин) правдиво и ярко — этап за этапом — показывают путь уже одержимого Германа, включая в орбиту действия этой идеи поведение-состояние всех основных персонажей, подчиняя ей разноликий «фоновый» бытовой план. Иначе говоря, со второй половины спектакля последовательно прочерчивается выпукло-цельная музыкально-психологическая линия.

Но прежде скажем о начале оперы — первой ее картине, экспозиции главного героя.

В размышлениях о Германе до сих пор сталкиваются противоположные мнения. Одна часть постановщиков и критиков (ориентирующаяся, в частности, на точку зрения А. Альшванга) усиленно подчеркивает близость и даже тождество музыкального персонажа и литературного, другая — столь же веско провозглашает их коренное различие. Первая точка зрения иногда приводит к весьма надуманной и далекой от замысла композитора исполнительской трактовке¹. И вот с момента своего появления перед зрителем Герман — черно-мрачен, безумен. Лиза его занимает лишь на словах, потому и любовные признания, при всей их экзальтации, лишены тепла, за их «роковой» интонацией слышна лишь менторская жесткость. Воистину, «комочек грязи» из анекдота Томского сразу же получает в этой душе «силу динамита» (определение М. Гершензона). Такого Германа нам показывает в первой половине львовского спектакля В. Третяк (солист Киевского оперного театра, на гастролях введенный на эту роль).

Однако разве в том, как изобразил композитор своего героя, не ясно, сколь он сам ему сочувствовал, сколь близкой была ему ранимая душа Германа — одержимого и несчастного? И разве история советского музыкального театра не отмечена такими именно трактовками (например, трактовкой Г. Нэлеппа, ставшей классической)? Лишать героя глубины и искренности чувства к Лизе — значит обеднять его образ чрезвычайно. Ведь общеизвестно, что Лиза, любовь к ней — не что иное, как то добро, какое заложено в самом Германе, а Графиня и связанная с ней тайна — то зло, которое до поры до времени скрыто в нем же...

Предзнаменование трагической метаморфозы с гениальным драматургическим чутьем дано уже в музыке первой картины. И Чайковский меньше всего нуждается в «поправках». Очернять Германа с самого начала — значит искусственно ускорять события, лишать драму психологической достоверности, делать ее плоской.

Следует добавить, что в открывающей спектакль картине много и элементарных постановочных просчётов. Она выглядит расхлябанной, не собранной музыкально, ткань ее сценически инертна, хор и оркестр звучат тускло, те или иные явления героев, их реплики кажутся случайными, произвольными, мизансцены не продуманы (чего стоит, например, вид стоящего навытяжку Елецкого — Г. Кузовкова, слова которого «Небес чарующая прелесть» обращены к кому угодно — к залу, дирижеру, но только не к Лизе)².

Лиза — Н. Тычинская

Конечно, невероятию трудно добиться стройности в этой картине, выделив все ее «нервные центры» (Баллада Томского, квинтет «Мне страшно», дуэт Германа с Елецким), не заслонив в то же время реального солнечного света, который здесь есть...

Серьезная неудача рецензируемой «Пиковой дамы»

_________

¹ Нельзя еще раз не вспомнить в этой связи спектакль, поставленный Вс. Мейерхольдом. При всей смелости, блистательной яркости его постановки концепция режиссера оказалась, как известно, все же несостоятельной.

² Правда, часть недочетов была вызвана чисто техническими причинами. Например, из-за огромной сценической площадки пришлось на ходу менять некоторые мизансцены, от других отказываться вовсе; невозможность в условиях гастролей воспроизвести хор играющих детей также нарушила правильное распределение динамики светотеней.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка