Выпуск № 3 (400) | 1972 - страница 13

дуальности. Ведь даже семантически и стилистически точное ощущение особенностей того или иного исторического прототипа (в частности, различных форм народного музицирования) не обеспечит произведению самостоятельной, полнокровной жизни, если оно, это ощущение, не поддержано отчетливыми признаками авторской индивидуальности. Вовсе не лишне напомнить здесь об этой, казалось бы, общеизвестной и бесспорной истине. Что же касается взятого в качестве примера камерно-инструментального жанра, то обещающие предпосылки для его развития содержатся уже хотя бы в созданных кабардино-балкарскими композиторами образцах крупной инструментальной формы, включая названную выше симфонию...

При всей пестроте впечатлений музыка авторов из этой республики обнадеживает. В ней уже сейчас достигнуто немало из того, что делает творчество подлинным, прежде всего — чуткость и органичная любовь к художественным традициям своего народа. А мастерство, широта восприятия жизни и искусства, как известно, приходят со временем, со зрелостью. Это время, по всему видно, не столь далеко для композиторов горного края.

В заключение несколько слов об исполнителях. Много и небезуспешно потрудился нынешний руководитель Симфонического оркестра Кабардино-Балкарской филармонии И. Щербаков. Он исполнил в двух концертах с Московским государственным симфоническим оркестром и Государственным симфоническим оркестром кинематографии (при участии объединенного хора Кабардино-Балкарского музыкального театра, телевидения и радио) почти всю соответствующую часть программы; лишь с отдельными номерами выступил Ю. Темирканов. Высокой оценки заслуживает работа солистов — певцов М. Жилокова, А. Пачева, С. Богатыжевой, И. Шериевой, Н. Гасташевой, Т. Гергоковой, пианисток Б. Фридман и Е. Борсоковой. Все они в большой мере способствовали тому весьма теплому приему, который оказали московские слушатели кабардино-балкарским композиторам.

*

Разнородные впечатления вызвала камерная программа верхне-волжских композиторов — авторов из Горького, Иванова, Владимира, Ярославля. Наряду с сочинениями достойными, нас познакомили, и в не меньшем количестве, с музыкой, которая оставляет досадное чувство обыкновенности, какой-то будничности...

Известно, что представители Верхне-Волжской композиторской организации — одной из молодых у нас — успешно работают в самых различных жанрах и стилевых манерах. В авторских «запасниках», насколько я знаю, немало интересной, свежей музыки. Словом, проблема отбора сочинений, в том числе в рамках камерного жанра, вряд ли выдвигала перед организаторами концерта непреодолимые сложности. Между тем слушателям были предложены, например, уверенно-профессиональная, но совершенно «не своя» по музыке (Кабалевский плюс Прокофьев) Фортепианная сонатина В. Владимирова или не лишенные искренности, но незрелые «Размышления» для баяна В. Бонакова (автор, кстати, не является членом композиторского Союза).

Впрочем, построение программы вызывает, естественно, не только нарекания. Включение в нее произведений Б. Благовидова, недавно скончавшегося горьковского автора, — добрая, благородная инициатива (подобная той, что проявили кабардино-балкарские музыканты в отношении Т. Шейблера). Порой бывает, увы, что со смертью композитора перестает звучать и его музыка, притом музыка действительно хорошая. Вряд ли нужно специально доказывать, насколько мы обедняем тем самым наш звучащий композиторский «фонд» и как бываем подчас безразличны к творческой памяти своих коллег... Исполнение четырех романсов из цикла «Моему поколению» (на слова горьковских поэтов) и первой части Сонаты для скрипки и фортепиано Б. Благовидова воспринималось как венок музыкантов своему товарищу.

Конечно же, отрадно было встретиться с музыкой старейшего волжского композитора А. Касьянова, показавшего москвичам одну из новых своих работ — романтически воодушевленную фортепианную Балладу. Мы познакомились также с небольшим, но ярким, поэтически самобытным сочинением Г. Комракова — Квартетом для деревянных духовых инструментов¹.

Основную часть программы составили, вместе с упомянутым квартетом, два крупных сочинения, о которых и пойдет речь.

Вокальный цикл М. Двойрина «Гудят, гудят колокола» для солиста-баритона и фортепиано (на слова Г. Серебрякова) вызывает противоречивые чувства. По-своему привлекательна идея запечатлеть в серии песен облик и «жизненный круг» знаменитого американского президента Авраама Линкольна. Подбор и последовательность стихов в цикле об-

_________

¹ Не останавливаюсь на балладе и квартете, ибо о них недавно уже писали на страницах нашего журнала (см.: И. Елисеев. Рыцарь кучкистских традиций; Б. Егорова, Л. Николаева. Праздник города-юбиляра. «Советская музыка», 1971, № 11).

наруживают небезынтересный сюжетно-поэтический замысел. Между отдельными частями устанавливаются хотя и не столь оригинальные, но все же содержательно обусловленные связи; так, скажем, тематический материал второго номера («Песня над Миссисипи») откликается в песнях пятой («Масса Линкам») и одиннадцатой, финальной («Гудят, гудят колокола»). Однако же в целом музыкальное решение цикла нельзя признать удачным.

Прежде всего, не органична для поэтической основы (другой вопрос — насколько удовлетворительны сами стихи) облюбованная композитором интонационная сфера. Над циклом от начала и до конца реет некий опереточный дух (с приметами излишне прямолинейно воспринятого влияния Гершвина), к тому же не подвергнутый убедительной «вкусовой кристаллизации»: неоднократно слышанные где-то песенные обороты, стереотипные гармонии и ритмоформулы... В некоторых песнях данная жанровая краска несет определенный образный смысл и потому оказывается, в общем-то, уместной — как, например, в саркастической зарисовке бизнесменов, что посреди войны и народного горя «забавлялись и звенели бокалами» («Новое слово»), или в шуточном рассказе о Линкольне-дровосеке и его знатных гостях («Забавная песенка»). В большинстве же других номеров, по содержанию своему претендующих на гражданскую значительность и высокий драматизм, она, эта жанровая краска, сколько бы ни стремился автор разнообразить ее эмоционально, все-таки остается чуждой идейно-поэтической направленности замысла. Последняя получает излишне легковесную музыкальную трактовку. Так произошло отчасти и в шестой, едва ли не кульминационной песне — «Плывет в Нью-Йорк русский флот». Небрежение к слову, к ритмике стиха дополняет здесь ощущение эстетического разнобоя рядом непреднамеренных «эффектов»...

В творчестве любого автора, как правило, есть какой-то главный для него, наиболее «обжитой» интонационный пласт. Это может быть, разумеется, и круг характерных выразительных средств опереточного жанра. Но не естественнее ли тогда композитору, не отказываясь, впрочем, и от иных опытов, останавливать свой выбор преимущественно на таких поэтических мотивах, которые заведомо отвечали бы этой склонности? Тогда по крайней мере не возникал бы грустный вопрос об эстетической несоотнесенности музыки и текста.

Есть в цикле и другие, более частные недочеты. Из них, пожалуй, особенно заметный — тональное и ладогармоническое однообразие.

Еще один прослушанный нами камерно-вокальный цикл — Пять романсов Л. Присса на слова Л. Мартынова (для баса в сопровождении фортепиано, кларнета, валторны и литавр). Это вполне серьезная работа, но и она не поддается однозначной оценке. Композитор несомненно чуток к поэтическому строю отобранных стихов — крепких, «мускулистых», исполненных напряженного драматизма («И по земле моей кочуя», «Пейзаж», «Природа») или философски-саркастических, с подвижным психологическим подтекстом («Схоласты», «Корень зла»). Их интонация запечатлена в сольной партии, распевно-декламационная характерность которой повсюду обобщенно ориентируется на вокальную мелодику Мусоргского. Из других творчески преломленных влияний наиболее ощутимо воздействие Шостаковича — например, в ладовом своеобразии вступительного solo кларнета или в гротесковых зарисовках, вызывающих в памяти некоторые страницы «Катерины Измайловой» и Тринадцатой симфонии.

Однако многое снижает впечатление. Автору подчас не хватает интонационного «дыхания». То или иное удачно найденное в вокальной партии мелодическое «зерно» не получает интересного интонационного развития. Отсюда чувство некоей монотонии, вряд ли предусмотренное авторским замыслом.

Не везде с должной чуткостью соразмерены эмоциональные градации. В динамически насыщенной (или — как в заключительном романсе «Природа» — утомительно перенасыщенной) общей музыкальной ткани порою теряется «мера отсчета» драматизма. Это одно из самых досадных упущений в цикле, в целом продемонстрировавшем способность композитора к созданию масштабных образов.

По большей части неубедительно решена сопровождающая партия. Она изобилует «нейтральными», внетематическими фигурами — общими формами аккомпанемента; очень тяжеловесна по фактуре. А неуправляемый (не контролируемый мыслью) натиск громкостных эффектов в конце концов попросту удручает...

Вечер из произведений композиторов Верхней Волги, прошедший ко всему на неважном исполнительском уровне (запомнилось, пожалуй, лишь выступление певца М. Курбанова в вокальном цикле Л. Присса), к сожалению, нельзя отнести к безусловным творческим удачам московского концертного сезона. С тем большим нетерпением будем мы ждать новых встреч с музыкой волжан, встреч обоюдно радостных. Несомненно, они состоятся...

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание