переливчатыми жемчужинами, звук остается устойчивым и в интонационном и в ритмическом отношениях (что бывает далеко не часто).

Несколько слов отдельно о романсах Глинки, которыми открывалась программа. Они исполнены глубокой интимности, ясности и гармонии и, естественно, требуют от певца душевной согретости, сосредоточенности, предельного контакта с аудиторией, что вряд ли возможно в начале концерта. Для того чтобы лучше исполнить такую музыку, стоит пожертвовать и принципами хронологии и стремлением идти от простого к сложному в утилитарно-вокальном смысле. В тот вечер неизбежное волнение нарушило хрупкость романса «Я помню чудное мгновенье». Рядом с дивными первыми тактами, где голос, тая на воздушном piano, обволакивал слушателей волной ласки и нежности, в средней части появились явные эмоциональные пережимы, некоторая аффектация, менее всего отвечающая образам Глинки и Пушкина.

Второй романс, «К Молли», более открытый, явно несущий черты увлечения Глинки итальянской музыкой, в значительно большей степени удался певцу. Очень верно схватив образный строй произведения, Норейка с блеском преодолел и технические трудности. Желая подчеркнуть широту, душевную наполненность, раскрепощенность, композитор ради верности образу сознательно нарушил ямб стиха, который безусловно предполагает затактовое строение мелодии. Но красная строка написана так, что первый же безударный слог попадает на сильную долю, тормозя движение, как бы разделяя широким ритмом фразу на ряд отдельных звуков. Чуткая музыкальность, звуковая подвижность голоса Норейки помогли ему преодолеть этот барьер, связав в единое фразу-мысль, несовпадающие музыкальные и стопические ударения.

И, конечно, прекрасен был Григ! Как жаль, что эта чудесная музыка столь редко звучит в наших концертных залах: всего два романса — а какое море поэзии, простоты, глубокой человечности!

«Люблю тебя». В пределах небольшого по размерам произведения певцу удается очень ясно выявить линию драматургического развития. Норейка ведет нас от чувства благоговейной любви к беспредельному счастью взаимности, и все это лишь за счет изменения тембральной краски в слове «люблю».

Большим музыкантом проявил себя Норейка в романсе «Розы». Предельно точное и строгое ощущение архитектоники произведения создало у слушателя буквально с первых же нот чувство глубокой исполнительской перспективы: присутствующие в зале вместе с певцом шли не просто от фразы к фразе, но как бы охватывали внутренним взором весь романс сразу. Нельзя не отметить удивительное благородство звучания, великолепное владение piano, погружавшее нас в сумрак крайних частей, и особенно поразительные, поистине «симфонические» нагнетания динамических волн в среднем эпизоде.

Очень порадовали произведения, исполненные на «бис». Они стали естественным продолжением концерта. Все те же глубина и благородство исполнения, та же контрастность образов. Здесь и гейневская мягкая ирония в романсе Гречанинова «С тобою мне побыть хотелось», и предельная искренность, создающая иллюзию импровизации в «Идеале» Тости, и пьяная разухабистость в сцене купчика из оперы «Мать» Хренникова, и радость упоительной любви в «Песне певца за сценой» из «Рафаэля» Аренского.

Подводя итог, хочется подчеркнуть еще раз главное: несмотря на некоторые недостатки (у кого их нет), Норейка обладает самым важным качеством — яркой индивидуальностью, позволяющей ему идти своей дорогой в большом искусстве.

А. Тюрина

ТАНЦУЮТ И ПОЮТ ГОРЦЫ

Древнее искусство Дагестана удивительно свежо и неповторимо. Ни один народный праздник не обходится в республике без песен и танцев с их самобытностью, с их сочным национальным ароматом, с богатыми и сложными узорами пластических форм; без народных игр и борьбы, без выступлений канатоходцев (родина этого жанра аул Цовкра), фокусников, потешных (типа русских скоморохов) и т. п.

Новая программа Ансамбля песни и танца Дагестана (она была показана в дни Дагестанского искусства и литературы в Москве в связи с 50-летием республики) представила собой превосходно выполненное воспроизведение такого народного празднества. Она воспринималась как сценическая композиция, объединенная единым замыслом и обогащенная множеством мизансцен, игровых эпизодов, активным массовым действием, исторически-

ми образами и персонажами, наконец, «оживающими» фресками и т. п. Концертная площадка была «одета» в брызжущие солнечным светом тона, выдержанные в национальных традициях. Отлично стилизованные костюмы и «экипировка» сцены свидетельствовали о взыскательном вкусе художника К. Ефимова.

Концерт открылся приветственной песней «Салам» З. Гаджиева, исполненной всем составом ансамбля. В «Горской сюите», включавшей произведения нескольких композиторов республики, привлекло тематическое, стилевое и жанровое разнообразие. Запомнился мягкий, целомудренно нежный девичий танец с кувшинами (музыка З. Гаджиева), мастерски исполненный женской группой балета и хора. Правда, более сдержанный темп первой части был бы ближе общему характеру хореографического рисунка танца и сильнее подчеркнул бы его вступительную, экспозиционную роль в сюите. Исполненная А. Ароновой и А. Арзумановым «Лезгинка» — блистательный образец народного искусства, характеризующий его самобытность и жизненную силу.

Традиционный образ чабана был представлен в миниатюрной песенно-танцевальной сюите, в которую вошли «Песня чабана» З. Гаджиева (солист М. Гасанов), «Мы чабаны» М. Кажлаева и «Доярка и чабан» С. Агабабова, исполненные хором и мужской танцевальной группой.

Один из самых интересных номеров — «оживающие» на наших глазах исторические фрески, дошедшие к нам из глубины седых времен, выполненные в стиле знаменитой народной чеканки. Группа танцующих девушек в сложном пластическом рисунке прекрасно передала образы томных восточных красавиц. В ином плане решена хореографическая фреска «Горцы-воины». Мужественные джигиты в борьбе за свободу — таков смысл этой танцевальной новеллы. Каким великаном духа был этот маленький, затерянный в горах Кавказа народ, перенесший со столь гордым достоинством все испытания, выпавшие на его долю! Надо отдать должное танцорам, которые с огненной силой и могучим темпераментом виртуозно выполнили технически очень сложные па.

Но вот другое решение героической темы: оно переносит нас в эпоху гражданской войны. «Дагестанская тачанка»… Прелесть ее в национальном своеобразии. Это — темпераментный мужской танец, построенный на подлинно народной основе. В композиции нет ничего от заштампованных солдатских плясок с непомерным увлечением трюками и т. д. В «Дагестанской тачанке» властвует простота вихревого движения. Тема боевого содружества и интернационализма была раскрыта здесь настолько органично, что танец стал своего рода агитационным плакатом.

Сцена «У невесты». В центре Невеста — А. Аронова

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ТАНЦУЮТ И ПОЮТ ГОРЦЫ

Сцена «У невесты». В центре Невеста — А. Аронова

Содержание