Выпуск № 4 (389) | 1971 - страница 56

ма неудовлетворительно — Л. Геловани. Прозвучали также и оркестровые номера — Танец и знаменитый Марш Олоферна. Итак, внешняя дань уважения автору отдана. Исполнены фрагменты из произведений, способные, как предполагается, «представить» композитора. Здесь не место говорить о достоинствах или недостатках музыки Серова, да этого прослушанные «куски» и не дали бы возможность сделать. Ибо от всего «серовского» отделения концерта веяло такой будничностью, прозаичностью, таким унылым безразличием (будто «нечто серое» достали с запыленных полок архива и, по необходимости, без всякого воодушевления показали), что оставалось только желать, чтобы эту музыку совсем не играли, чем играли бы так.

*

Совсем другой концерт дал Е. Светланов с Госоркестром. С точки зрения проблемы, затронутой в данных заметках, можно сказать, он имел принципиальное значение. Сейчас, вероятно, трудно найти лучший пример активной увлеченности русским искусством, чем деятельность этого дирижера. Замечательно, что традиции яркого, темпераментного исполнения отечественной симфонической музыки, столь полно воплотившиеся в творчестве Н. С. Голованова, на шли своего продолжателя и в наше время.

На этот раз Светланов предложил слушателям интересную работу своего учителя А. В. Гаука — «Времена года» Чайковского в переложении для симфонического оркестра (в программе было неточно сказано — «первое исполнение», в действительности премьера состоялась еще при жизни Гаука в исполнении Большого симфонического оркестра Всесоюзного радио под его руководством, им же сделана запись аранжировки) и «Колокола» С. Рахманинова, которыми публику тоже не часто балуют.

Как удивительно ощутимо во всей атмосфере концерта отношение исполнителя к сочинению, которое он играет! Радостно было убедиться, что впечатления и мысли, возникшие на вышеописанном концерте, не подтвердились. Нет, не разучились оркестры играть русскую классическую музыку!

Конкретные замечания, пожелания, даже несогласия, касающиеся трактовки, дирижерской манеры, можно, разумеется, высказать и в адрес Светланова. (С оговоркой: если «человек — это стиль», то с еще большим основанием: «дирижер — это стиль».) Но говорить об этом не хочется. Потому, что было основное, отличающее этого мастера — увлеченность. Возможно, был в этом элемент и чисто композиторского, созидательного энтузиазма. Светланов-композитор, обнаружив достоинства работы Гаука, явно «загорелся» и захотел ее обнародовать. И музыканты (какой же великолепный Госоркестр!), увлекаемые дирижером, его темпераментом и его требованиями, живут в музыке. Играя, переживают ее и наслаждаются ею. «Времена года», ставшие оркестровыми пьесами, дают им блестящую возможность по-новому раскрыть свои дарования.

Сложные задачи, встающие перед инструментатором фортепианного сочинения, очевидны. В отношении цикла Чайковского они осложняются еще прозрачностью, тонкостью фактуры и специфически камерным характером тех настроений, которые составляют его содержание. Лишь некоторые пьесы давали возможность прибегнуть ко всему богатейшему арсеналу выразительности симфонического оркестра. В большинстве же случаев приходилось искать ансамблево-камерные тембры и инструментальные сочетания. Важное и, пожалуй, принципиальное достоинство этой работы — большой вкус и такт по отношению к оригиналу, ко «всему» Чайковскому. Оно обнаружилось уже в первой пьесе «У камелька». Солирующие голоса оркестра Гаук использует очень органично, порой виртуозно решая проблему соответствия инструмента настроенности той или иной пьесы.

Тембры кларнета и виолончелей, а затем скрипок и флейт, кажутся единственно возможными при «перевоплощении» фортепиано в оркестр в «Песне жаворонка». А в «Подснежнике», одном из наиболее удачно инструментованных номеров, основной образ у струнных чутко «подсвечивается» валторнами. Кларнет, английский рожок и флейта передают мечтательную поэтичность «Белых ночей». Контрастна по отношению к соседним частям сочная, изначально «оркестровая» «Масленица». Не перестаешь удивляться изобретательности, выдумке и эрудиции автора аранжировки в «Песне косаря» или «На тройке». А с каким острым чувством настроения сделана знаменитая «Осень»! Темные тучи, сырость неба и слякотность земли, продроглость и тоскливость ощущаешь прямо-таки физически. (Solo виолончели на фоне аккордов духовых подхватывают скрипки и затем весь оркестр.) Энергией светится будто реализованная, наконец, звучность медных в «Охоте». Инструментатор (и вместе с ним дирижер), как бы освободившись от сдержанной красочности монотембров, с удовольствием окунул-

ся в гущу оркестровой палитры. И кажется, это же удовольствие «невольно» испытали и слушатели. Хотя в звучании ряда пьес все же возникает ощущение некоторого однообразия, а иные номера даже довольно активно «протестуют» против своего симфонического «инобытия».

Очень теплый прием, оказанный исполнению публикой, не оставляет сомнений в способности «Времен года» стать популярным сочинением и в новом, оркестровом качестве.

Второе отделение было посвящено рахманиновским «Колоколам», которые всегда производят огромное впечатление. Оригинальное, сильное сочинение нашло в этот раз увлеченных и талантливых интерпретаторов. В исполнении участвовали Русская хоровая капелла (руководитель А. Юрлов) и солисты — М. Миглау, А. Масленников, А. Большаков. Не обижая певцов, прежде всего хочется сказать о замечательном мастерстве хора (третья и четвертая части) и оркестра. Жаль только, что в первой части Светланов взял, как нам кажется, слишком быстрый темп, отчего монолог тенора «пронесся» с чрезмерной быстротой...

Вскоре довелось побывать еще на одном концерте, в котором оркестр Московской филармонии (дирижер К. Кондрашин) исполнил Шестую симфонию Глазунова.

Это одно из наиболее зрелых сочинений композитора. Слушая музыку, как бы «конкретизируешь» для себя слова Стасова: «Главный характер всех сочинений Глазунова до сих пор — неимоверно широкий размах, сила, вдохновенье, светлость могучего настроения, чудесная красота, роскошная фантазия, иногда юмор, элегичность, страстность и всегда — изумительная ясность и свобода формы». И еще: «Элементы национально русский и восточный очень часто присутствуют в созданиях Глазунова, выраженные мастерскою и истинно творческою рукою». Правда, и этой симфонии присущи недостатки, подмеченные Стасовым в произведениях композитора, — «некоторая многоречивость и излишество подробностей». Но совершенно очевидно, богатая добром и красотой музыка Глазунова достойна быть представлена нашим слушателям гораздо шире.

Не скроем, что зал принял симфонию без особого энтузиазма. Очевидно, в этом повинно несколько моментов. Среди них и не слишком «зажигательная» интерпретация. Давало себя знать знакомое явление — отношение дирижера и оркестрантов (безукоризненно профессиональное), как правило, передающееся слушателям. По всему чувствовалось, что центр концерта «запрограммирован» на современное сочинение (исполнялся также Прокофьев и американский композитор Айвс — впервые в СССР), а симфония Глазунова оказалась всего лишь «приложением».

Еще раз пришлось убедиться, что русскую музыку нельзя играть так, как иные сегодняшние опусы,— только на высоком профессионализме. Она сутью своей требует увлеченности, душевного волнения и, быть может, прежде всего, искренности. Иначе... происходит то, что произошло с фрагментами из музыки Серова, что произошло с замечательной симфонией Глазунова...

Хочется выдвинуть на обсуждение и такое предложение. Наверное, существует необходимость глубоко и всесторонне продумывать программы, объединяющие в себе произведения современной, классической, старинной музыки, особенно же русской. Видимо, чаще надо анализировать и обогащать принципы их составления, ибо задачи, выдвигаемые жизнью, меняются гораздо быстрее, чем обновляются укоренившиеся филармонические традиции.

Советскому слушателю принадлежит право живого общения со всем богатством русского музыкального наследия. Если музыка не звучит, она перестает оказывать определенное воспитательное, эстетическое воздействие на аудиторию. А мы играем подряд, с переизбытком, до пресыщения очень узкий круг сочинений и даже не пытаемся пересмотреть значимость «на сегодня» огромного числа произведений, остающихся за бортом. Когда же «к случаю» играем их, то делаем это зачастую формально.

Сейчас, кажется, вновь начинается волна активного интереса к русской музыке. Симфонические концерты следуют друг за другом, и программы их насыщаются прекрасными сочинениями. После долгого перерыва москвичи услышали, наконец, в концертном исполнении оперу Рахманинова «Скупой рыцарь» (Большой симфонический оркестр Всесоюзного радио, солисты Большого театра и Всесоюзного радио, дирижер Г. Рождественский). Прозвучала редко исполняемая симфоническая поэма Римского-Корсакова «Антар» и некоторые другие произведения. Это очень радует (если, конечно, не окажется очередной «кампанией») еще и потому, что, может быть, теперь будет преодолен главный недостаток программ: ограниченность отечественного репертуара. Ведь не секрет, что многими годами не звучат даже крупные симфонические сочинения... Чайковского! Похоже, что молодое поколение музыкантов (а слушателей —

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание