Во Всесоюзном Доме композиторов открыт новый цикл концертов советской музыки — «Симфонические собрания». На первом «Собрании» дирижирует гость из Свердловска В. Барсов

Г. Окунев после исполнения его Первой симфонии

весьма отдаленных танцевальных сфер: очень условно говоря — «лезгинки» и некоторого подобия «кэк-уока» (Moderate), другими словами — живого, человеческого и несколько марионеточного.

Соната, безусловно, интересна и в инструментальном плане: партия флейты весьма профессиональна, разнообразна и потому привлекательна для исполнителя. Пожалуй, иногда кажется, что композитор хочет от инструмента, особенно в первой части, большего, чем он может дать. Автору в этом отношении мог бы помочь пианист, если бы иногда больше «убирал» звучность. Тем не менее, исполнение А. Корнеева и В. Пушечникова было выдержано на самом хорошем артистическом уровне.

Концерт закончился Прелюдией и токкатой С. Цинцадзе в исполнении Н. Юзбашевой. «Жаркое» ощущение жизни в этой великолепной виртуозно-концертной пьесе сближает ее с образным миром уже упоминавшегося Бартока. Причем близость эта сказывается как в принципах переработки народных музыкальных интонаций (при полном сохранении национального колорита), так и в «выразительной напряженности» использованных инструментальных средств.

Богатый образный строй, свободный и глубокий профессионализм, опора на грузинский мелос — вот что сближает прослушанные произведения и при всех их различиях наделяет их общим качеством — художественной значимостью.

К. Иванов

На эстраде — лауреаты конкурса имени Чайковского

Аркадий Севидов

Программа сольного вечера А. Севидова в Малом зале консерватории в сравнении с конкурсной значительно обновлена и обращает на себя внимание своей сложностью. В концерте вместе с уже знакомой в его исполнении Сонатой Листа h-moll прозвучали Вторая с-moll’ная фантазия Моцарта, цикл прелюдий Скрябина и «Картинки с выставки» Мусоргского.

Фантазия — произведение, в котором с предельной простотой выражено глубокое, полное внутренней динамики раздумье композитора, раскрытое прежде всего в напряженном развитии мелодии. Севидов чувствует значительность этой музыки — скорбной, тоскливой, заставляющей слушателей отрешаться от всего суетного, обыденного. Однако в отдельных деталях своего толкования Моцарта пианист не во всем убеждает. Севидов, например, не всегда «бережен» по отношению к тончайшей авторской фактуре; часто он перегружает ее педалью, лишая тем самым характерной выразительности. Исполнителю, думается, ближе бетховенский тип музыкального мышления — более острый, драматический. Отсюда и несколько преувеличенные кульминации в ряде эпизодов фантазии. В произведениях Гайдна, Моцарта, как известно, наибольший звуковой эффект достигается не путем применения крайних fortissimo или pianissimo, а скорее умелым оттенением градаций forte и piano.

Сонату Листа — это грандиозное философско-поэтическое произведение — играют почти все пианисты, демонстрируя разные трактовки. Как же понял Севидов поистине титанические идеи композитора? Сумел ли он убедительно их воплотить? Соната, как и «Мефисто-вальс», огромна. Однако, если «Мефисто» вдохновлен конкретным программным замыслом, то в сонате чрезвычайно обобщенно запечатлено диалектическое соотношение философских понятий «добра» и «зла».

Как известно, соната уникальна по своему монотематизму. Разнохарактерные по содержанию, ее темы подобны неожиданным и контрастным проявлениям единого образа, порой чуть ли не мистическому перевоплощению одного в другой. Обладая мощным темпераментом, пианист временами — увы! — как бы задвигает на второй план основную мысль сонаты. Конечно, исполнение такого сочинения невозможно без эмоциональной и даже просто физической силы! Но это не должно разрушать образный мир сочинения. К сожалению, уже в знаменитых «дьявольских» октавах концертант явно упрощает образ, сознательно или неосознанно смягчая «острые углы» (здесь шестнадцатая произвольно заменена восьмой). Соната в исполнении Севидова перенасыщена многочисленными кульминациями. Бесконечные crescendo, доведенные до невероятных масштабов, в конце концов притупляют восприятие forte. И там, где звучность действительно должна ошеломить, она уже не производит впечатление на слушателя. А лирические эпизоды прозвучали как-то слишком уравновешенно — без трепетности и листовского волшебства.

И все же главный недостаток коренится глубже — в самом построении формы, которая у интерпретатора является отражением его эмоциональных ощущений. На конкурсе Чайковского соната в исполнении Севидова впечатляла образной и конструктивной значительностью. Конечно, артист имеет право развить свой творческий замысел, сместить какие-то частные акценты, придать тем или иным фрагментам иную окраску, но он не должен ставить в зависимость от своего сиюминутного настроения образный мир сочинения. К сожалению, случилось именно это. Понадеявшись, очевидно, на свой, действительно, незаурядный темперамент, пианист совершенно «смял» философский финал сонаты: воздвигнутые им предшествующие кульминации разрушили стройное здание этого гигантского произведения.

Скрябинские миниатюры (девять прелюдий из ор. 11 и одна из ор. 16) показались необычными. Севидов наглядно стремился к свежести трактовки. Однако это не во всем удалось. Из-за «добротного» звука исчезали характерные кристальные звучания. Видимо, сказалось и недостаточно интересное использование педали, особенно в таких прелюдиях, где именно искусная педализация выявляет полифоническое богатство пьес. (Здесь нужно назвать прежде всего прелюдии a-moll и g-moll из ор. 11.) Пианист еще не владеет полностью культурой pianissimo, звуки часто проваливают-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Г. Окунев после исполнения его Первой симфонии

К. Иванов

На эстраде — лауреаты конкурса имени Чайковского

Аркадий Севидов

Содержание