Выпуск № 4 (389) | 1971 - страница 12

данными понижающими альтерациями — и вместе с тем обобщающая «хоровая» полифония с собственным modus agendi отдельных голосов; лиризм, порою навеянный образами русского песенного фольклора, — и напряженная, ритмически неустойчивая, словно «перебои пульса», скерцозность; острый психологизм местных кульминаций — и интонационно-семантические «арки» между частями... Такую музыку передать «материально» совсем непросто! Думаю, что молодые артисты тактично вникли в замыслы композитора, став в известной мере его «соавторами». Весь материал квартета был услышан ими с точностью «абсолютного слуха» и выражен с ощущением своей причастности к развитию музыкальных коллизий, интеллектуально сдержанно, строго. Тут смело можно говорить о самостоятельной, индивидуальной интерпретаторской системе.

Сильное в целом, хотя и не вполне ровное, впечатление оставил новый вокальный цикл С. Разоренова «Старая Русь» на стихи Н. Некрасова. Композитор остановил свой выбор на поэзии, почти не освоенной советскими авторами (вспоминаю лишь некрасовский цикл М. Коваля «Проклятое прошлое»). Социальная лирика великого поэта, его думы-страданья о России и народе русском — предмет пристрастного внимания поборников жизненной правды в русской музыке прошлого века — оказались вновь приближены к нам, но уже в исторической ретроспекции.

В цикле легко угадывается рука опытного профессионала. Восемь песен-романсов располагаются в обобщенно-сюжетной последовательности, обнаруживая четкий конструктивный и содержательный замысел (его верно распознали и воплотили в живом музыкально-артистическом «представлении» певцы С. Яковенко и Л. Сапегина с помощью пианистки С. Сорокиной). Искусно организована драматургия жанровых контрастов. Между отдельными песнями и группами песен ощущаются интересные и важные для уяснения общей идеи композиционные связи. Есть тонкие литературные аллегории (так, песня о «безответной жертве» — «лошади-калеке» попадает в «чиновничью» группу песен). Музыкальные портреты выпуклы, индивидуализированы (и тут нам помог удачно найденный певцами жанрово-характеристический «ключ» к интонационной персонификации «героев»). Отсюда многообразие истоков и форм вокального интонирования — городской бытовой романс, крестьянская протяжная песня, мелодический речитатив, «произносимая мелодия», родственная распетой речи автора «Бориса Годунова». Колоритные сценки-диалоги, отмеченные динамическим психологизмом, — также от Мусоргского. В результате и возникает нечто весьма существенное — то, что можно определить как современное музыкальное исследование образов и эмоциональных «рядов» некрасовской поэтики, как исследование «страниц прошлого России» (примечательный подзаголовок цикла).

Композитор, не убоявшись стилистических совпадений с музыкой, что у всех на слуху, настойчиво «пользуется» ее выразительностью, однако в условиях своего эмоционально-выразительного строя. Суть его метода — в индивидуальном обобщении типических, образных и интонационных, особенностей конкретного исторического аналога, в данном случае традиций Даргомыжского и Мусоргского, — принцип, по-разному разрабатываемый в советском вокальном творчестве (наиболее плодотворно — Г. Свиридовым).

При этом жанровая основа лирико-бытового романса драматизируется, обычные для него субъективно-сосредоточенные настроения словно модулируют в сферу напряженной, несравненно более «объективной» патетики («Все сливается, стонет, гудет...»); протяжная песенность, поначалу без иножанровых «примесей», неожиданно прорывается в импульсивно-трагический пляс («Постылый муж»); речитативный распев пронизывается хроматизмом в своих современных вариантах («Безответная жертва», «Ни звука! Душа умирает...», «Все он изведал...», «Свадьба»; в этой последней услышим отголоски четвертой песни — «Перед долгой разлукой» — цикла Шостаковича «Из еврейской народной поэзии», вызванные, должно быть, и сюжетным совпадением). Тем самым достигается убеждающий «музыкальный эквивалент» некрасовской музы — с ее гневным взыскующим пафосом и скорбным лиризмом, поднятым поэтом «до степени высокой музыкальной и живописной красоты» (Луначарский).

Правда, порой чувство «исторического самоконтроля» изменяет автору, и тогда мы попадаем в некие стилистические «провалы», где избыточность ассоциаций заслоняет собственную выразительность музыки («Чиновник»). Отсюда и та известная неровность, о которой я упоминал вначале.

Уже по нескольким попутно сделанным замечаниям ясна роль артистов в раскрытии содержания цикла. Великолепен был С. Яковенко, исполнивший большую часть песен. Психологическое его вживание в мир своих «героев», быстрота интонационной реакции на любые их эмоциональные движения не только доставили слушателям истинное удовольствие, но и помогли им приобщиться к сложной чреде некрасовских образов, какими увидел их композитор.

Широта творческого диапазона певца с особой наглядностью предстала в сопоставлении с другим его выступлением в тот же вечер. Хорошо знакомая москвичам «Патетическая поэма»

Хор Комитета по радиовещанию и телевидению Чувашской АССР. За пультом — художественный руководитель хора А. Орлов-Шузьм

А. Петрова, совершенно иная по образности, музыкально-выразительному строю¹, потребовала от артиста резкой внутренней перестройки.

С. Яковенко блестяще справился с этой задачей. Выступление его было отмечено и каким-то особо накаленным пафосом, и редкостной задушевностью, свободой, логической обоснованностью восхождений к кульминациям. Убеждали и сами кульминации, как, впрочем, и пластическая выразительность эпизодов «чистой» декламации. Мне показалось, что Яковенко, выступивший в сопровождении А. и М. Готлибов (два фортепиано) и Э. Галояна (ударные), существенно выигрывает в сравнении, скажем, с ленинградским солистом Э. Хилем (насколько позволяет судить магнитофонная запись).

*

Тепло встретили слушатели ВДК искусство наших гостей — композиторов Татарии, Молдавии и Чувашии (здесь и далее в разборе программ сохраняю хронологическую последовательность их исполнения).

Хотя в концертах были представлены произведения авторов разных поколений, в них нетрудно было заметить и много общего, характерного для нынешнего состояния братских музыкальных культур. Это насыщенность тематики, широта эмоционально-образного диапазона; стремление к нестандартным формам выражения при отсутствии нарочитости, натужной оригинальности; поиски (и подчас очень яркие находки!) соответствующих средств в различных сферах музыкальной выразительности; заметно возросшее мастерство, крепкий профессионализм в использовании этих средств; и, конечно же, прочная, постоянно ощутимая опора на национальную традицию, понимаемую творчески широко и прогрессивно — как исторически сложившаяся целостная система народного художественного мышления. Существенно при этом и чуткое преломление более общих принципов музыкальной культуры (прежде всего русской музыкальной классики), не нарушающее «критического предела» в соотношении национального и общепрофессионального.

_________

¹ Подробнее о «Патетической поэме» см.. М. Бялик. Гармония контрастных начал; Г. Хаймовский. Картина многообразная, запоминающаяся. «Советская музыка», 1970, № 11.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Хор Комитета по радиовещанию и телевидению Чувашской АССР. За пультом — художественный руководитель хора А. Орлов-Шузьм

*

Содержание