ночном квинтовом органном пункте, затем возвращается начальный материал.

Показал Эшпай и недавно написанную Вторую скрипичную сонату. Ее прекрасно сыграла Н. Яшвили вместе с автором. Сочинение одночастно: его структурные грани очерчены не столько последовательностью основных тем, сколько периодичностью смен эпизодов, остро контрастных по своим интонационно-технологическим закономерностям. «Эмоциональный профиль» также обнаруживает попеременное волнообразное сгущение и разрежение напряженности.

Тематические возможности основного материала автор раскрывает лаконично, компактно, подчас явственно ограничивая себя. И вместе с тем — широко и масштабно. Например, столь несхожая с порывистой главной побочная партия, как нетрудно заметить, интонационно вытекает из нее, а совершенно новая, казалось бы, тема игрового, танцевального склада в коде тонко синтезирует черты обеих. Реприза носит ярко выраженный разработочный характер, объединяя в себе все то новое, что достигнуто в процессе музыкального развития. Большое значение при этом приобретает изобретательное ритмическое варьирование исходного материала.

Несмотря на то, что композитор, видимо, не ставил своей задачей разработать элементы марийского фольклора, связи с ним явственно ощущаются в этом сочинении. Впрочем, анализ этих связей — тема самостоятельной статьи.

*

Прошло немало дней с тех пор, как закончились Дни удмуртской и марийской культуры в Москве. А в памяти слушателей осталась музыка — пусть не всегда и не во всем одинаково удачная, но самобытная, искренняя, радующая возрастающим мастерством и обещающая в будущем еще более высокие творческие достижения.

В. Днепров

Музыка в духовном мире современника

Очерк третий

Музыке в особом смысле повезло: она стала предметом, объектом, сюжетом большой поэзии. В ряде превосходных стихотворений, в новеллах, в двух значительных романах нашего времени она со всей основательностью рассматривается не только как характеристическое проявление всей современной культуры, не только как органичнейшая реакция на противоречия действительности, но также как выражение определенной линии жизнеповедения. Романы эти «Игра в бисер» Германа Гессе и «Доктор Фаустус» Томаса Манна.

Сразу же приходит в голову: для немецких писателей музыка — такой же естественный «показатель» культуры в целом, каким для писателей французских была живопись. В «Творчестве» Золя (в живописце Клоде угадывается Сезанн) отражена целая эпоха культуры и целая формация человека, в «Докторе Фаустусе» Манна — целая другая эпоха и человеческая формация. Роман «В поисках утраченного времени» Пруста дает проникновенный анализ языком поэзии современной французской живописи, достойный сравниться с блистательнейшими искусствоведческими исследованиями; роман «Игра в бисер» Гессе обнажает корни и цели неоклассицизма с широтой и философской остротой, не имеющей подобия в искусствоведческой литератутуре...

Значение и роль музыки в современной действительности трактуются Гессе совершенно иначе, чем Манном. Гессе отвергает не только современную «механизированную» и «кровавую» действительность, но и соответствующую этой действительности культуру: музыка выступает у него важнейшим средством для восстановления душевной ясности и порядка. Разумеется, не сегодняшняя музыка, отмеченная неизгладимой печатью «лихолетья», а музыка старая — в ее прозрачных струях человек смывает с себя грязь времени; болезнь временного побеждается красотой вечного.

Иное у Манна: музыка не может не быть современной, подобно тому, как человек не может не быть детищем своей эпохи. Музыка, как точнейший сейсмограф, отражает кривую истории и спаз-

_________

Первый и второй очерки см.: «Советская музыка», 1970, № 7 и 1971, № 1.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

В. Днепров

Музыка в духовном мире современника

Очерк третий

Содержание