мецкой музыки у Адорно похожа на роль латинского языка во времена средневековья. Без малейших внутренних затруднений он отождествляет кривую немецкой музыкальной эволюции с линией эволюции музыки мировой или — того проще — отождествляет язык школы Шёнберга с языком всей современной музыки.

Нет смысла пускаться в критику приведенного взгляда — его узость и несостоятельность очевидны. И столь же очевидно, что Томас Манн, постигавший в своем романе всю губительность немецко-культурного высокомерия, не мог следовать за Адорно в этом отношении. Идея немецкой музыкальной гегемонии, или, словами Адорно, «примата» немецкой музыки, — выражение специфически национального порока, с которым писатель вступил в беспощадную войну. Один из главных путей к спасению немецкой культуры — осознание ее как части, как момента культуры мировой, как «одного из преломлений общечеловеческого». Этот мотив проходит через всю книгу. Учитель Леверкюна «был одержим страстью сравнивать, открывать соотношения, прослеживать влияние, обнажать путаные сцепления, образующие культуру. Это доставляло ему огромную радость, и он готов был часами посвящать ученика в то, как французы влияли на русских, итальянцы на немцев, немцы на французов. Он заставлял его слушать, что было в Гуно от Шумана, в Сезаре Франке от Листа, как Дебюсси преломляет Мусоргского...» (разрядка моя. — В. Д.).

Томас Манн не только не отождествляет развития немецкой музыки с развитием мировой музыкальной культуры, как это делает Адорно; он, напротив, усматривает величайшую трудность и опасность именно в расхождении немецкой музыки со всечеловеческой культурой. В свойственной Леверкюну тяге к космополитизму Томас Манн видит специфически немецкую претензию, а вовсе не адорновское преодоление национального «во всеобщем». «Но если и очень смелой была музыка, которую он (Леверкюн. — В. Д.) писал, то была ли она “свободной”, всемирной музыкой? Нет, не была... Ее создал тот, кто так и не вырвался на свободу, и она вплоть до потаеннейшего гениально-шутовского переплетения в каждом своем таинственно-зашифрованном звуке и вздохе оставалась характерной немецкой музыкой...» (разрядка моя. — В. Д.). Изображение скорбного пути Леверкюна имеет своей темой одну из тенденций в мировой музыкальной культуре, а не современную музыку, взятую в целом...

Памятные даты советской музыкальной культуры

К 90-летию Н. Я. Мясковского

К 80-летию С. С. Прокофьева

Вспоминая М. В. Иванова-Борецкого

Полвека Ленинградской филармонии

Патриарх советской музыки

Дружба с Николаем Яковлевичем Мясковским — светлая и дорогая страница моей жизни. Радостный весенний день 1926 года, когда я пришел на свой первый урок к Николаю Яковлевичу в его кабинет на квартире в Денежном переулке, я запомнил на всю жизнь, так же как и печальный летний день 1950 года, когда, пожав уже ослабевшую его руку и глядя на странно-печальную, но, как всегда, добрую его улыбку, я выходил из больничной палаты с тревогой, но еще не зная, что это будет наша последняя встреча...

Двадцать лет прошло с тех пор, но жизнь так и не заполнила брешь, которая образовалась в нашей музыкальной жизни после смерти Мясковского. У нас есть выдающиеся композиторы, завоевавшие своей музыкой весь мир; есть столь же выдающиеся музыканты-исполнители; есть у нас талантливые, умные и образованные педагоги и теоретики. Но нет такого непререкаемого авторитета, каким был Мясковский. Авторитета для всех — от начинающего музыканта до Сергея Прокофьева, уже находившегося в зените своей мировой славы. Он был признанным патриархом, «верховным судией» нашей музыки. Показать Николаю Яковлевичу свое сочинение, свою статью, книгу, услышать его замечания и советы — к этому стремились и совсем еще юные и совсем уже зрелые музыканты.

Но было бы глубоким заблуждением думать, что благотворное влияние Мясковского сказывалось лишь в узко музыкальной сфере.

Его многообразная энергичная музыкально-общественная деятельность служила вдохновляющим стимулом для музыкантов, особенно для композиторской молодежи. Участвуя едва ли не во всех мало-мальски значительных музыкальных начинаниях, Мясковский всюду и всегда убежденно отстаивал высокие идейно-художественные идеалы и принципы нашего искусства, неизменно служа примером общественного темперамента, добросовестности, дисциплины и доброжелательного отношения к товарищам по работе.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Памятные даты советской музыкальной культуры

Патриарх советской музыки

Содержание