Выпуск № 4 (389) | 1971 - страница 15

вершается главная классическим синтезом обоих своих элементов, где характерная «трехслойная» оркестровка с полифонией деревянных, медных и струнных групп вновь напоминает нам о Чайковском.

В побочной партии распевная тема струнных звучит на фоне напористого походного марша. Если и здесь попробовать найти какие-либо аналогии, то уместнее всего, вероятно, будет вспомнить о «Полюшко-поле» Л. Книппера. Во всяком случае, «жанровый прицел» темы явственно напоминает эту песню. Но, разумеется, есть и принципиальные отличия, прежде всего национальная специфика самой мелодии. Произведение вообще органично связано с традициями удмуртской музыкальной культуры. Упомянутая уже жанрово-танцевальная тема («вторая главная») несет в себе черты народных плясовых мелодий, побочная же сродни самобытной национальной лирике (взятая отдельно, без маршевой «прокладки», и сыгранная чуть спокойней, партия струнных в побочной партии откровенно напоминает протяжную песню).

Разработка первой части невелика и вполне традиционна: развитие активных, волевых интонаций, связанных с начальной лейтритмической попевкой, довольно быстро подводит к кульминации, после чего звучание истаивает, переходя в выразительный сольный речитатив кларнета. Реприза возвращает основной тематизм без каких-либо существенных изменений. (Не вполне оправданным кажется здесь начальный жанрово-танцевальный элемент главной партии, так и оставшийся эпизодом в общей концепции сочинения.)

Среди оркестровых сочинений, прозвучавших на концерте, привлекла внимание симфоническая «Тыловайская сюита» Г. Корепанова-Камского. В ней заметно пристрастие композитора к красочной звукописи, оркестровому роскошеству, иногда к яркой иллюстративности — там, где она оправдана целостным художественным замыслом. Все это в полной мере проявилось в данном сочинении, особенно в первой его части, «Старинном напеве», где на первый план выступает эпическое начало удмуртского мелоса.

Вторая часть сюиты, «Тыпыртон», представляет собой темпераментный танец — резкий, угловатый, «диссонантный» не только фонически, но и, если можно так сказать, эмоционально. И вкрапление чистой национальной диатоники невольно заставляет вспомнить словечко И. Стравинского «амнистия». Ибо национальная характерность лишь угадывается здесь в отдельных штрихах; она несколько затушевана, заслонена буйным многоцветьем музыкальной палитры. Построенная как цепь различных «танцевальных моментов», «Тыпыртон» воспринимается своего рода «сюитой в сюите» и будто многоточием завершает разомкнутую форму целого.

Звучит Andante для скрипки с оркестром Г. Корепанова — и вот иная грань творческого облика композитора. Здесь в полную силу проявилось его лирическое дарование. В пьесе особенно явственно проступают черты, общие для русской и удмуртской музыкальных культур, — скажем, сходство диатонической ладовости (в отличие, например, от марийских сочинений, где в большой мере используются средства чистой пентатоники). И тем ярче выделяются на фоне этой общности характерно национальные мелодические обороты — преимущественно в кадансах. Менее выразительной показалась сольная каденция, прозвучавшая и сухо, и как-то простовато, но отчасти в этом приходится упрекнуть Л. Родионова, не сумевшего, как думается, во всей полноте раскрыть изящество скрипичной партии.

Что же касается исполнительского стиля Московского симфонического оркестра под управлением В. Дударовой, издавна зарекомендовавшей себя горячей пропагандисткой удмуртской музыки, то он, в данном случае, отличался скорее корректностью, нежели творческой инициативой.

Струнный квартет Г. Корепанова-Камского (исполнялись вторая и третья части) создан довольно давно. Автор как бы впервые пробует здесь различные технические возможности инструментов, различные варианты претворения национального мелоса. Он обостряет и густо хроматизирует мелодический язык, что в полифоническом четырехголосии дает соответствующий гармонический эффект. К сожалению, композитор не поднимается здесь до уровня сколько-нибудь интересной образности и — намеренно ли, нет ли — остается в сфере технологических опытов. Впрочем, сказанное относится главным образом ко второй части квартета, написанной в форме свободного интермеццо. В третьей, правда, традиционая танцевальная жанровость и неразрывно связанная с ней конкретная зримость образов несколько оживляют впечатление. Естественно было бы ожидать, что исполнители — С. Деранкова, М. Вышнепольская, А. и П. Салиман-Владимировы — выявят лучшее, что есть в этом произведении, и постараются как-то «подретушировать» явные его недостатки. Вышло же наоборот: и без того маловыразительная полифоническая ткань звучала столь вяло, что так и хотелось по рецензентской привычке к конспекту сделать в записной книжке пометку «pizz. и грязь» (ибо только сухие щипки и выделялись в аморфно-диссонантной звуковой массе).

Фортепианную «Лесную сюиту» Г. Корепанова-Камского сыграл Е. Валов. Стилистически она резко отличается от квартета и в жанро-

вом отношении несколько сродни «Тыловайской сюите» (та же изысканная красочность, тот же колористический уклон). В сущности, «Лесная сюита» представляет собою серию пейзажных зарисовок, проникнутых лирическим настроением, различные оттенки которого переданы в прихотливой ритмической вариантности.

Значительное место в программе концерта заняли вокальные сочинения, и прежде всего арии из опер удмуртских композиторов. В этом жанре авторы, к сожалению, показали меньшую творческую самостоятельность, нежели в области инструментальной. В значительной степени это связано с молодостью национальной оперы, находящейся пока в стадии становления. Бесспорно, однако, что уже сейчас либреттисты могли бы и должны были бы увереннее оторваться от того, что мы называем обычно оперными штампами. Взять хотя бы арию Тараса из оперы Г. Корепанова-Камского «Россиянка». Герой томится в тюрьме, мечтает о встрече с любимой, клянется вырваться на волю и продолжать дело борьбы за народное счастье. Данная психологическая ситуация предоставляет богатые возможности для яркой образной характеристики, поисков оригинальной оперной формы. Однако слащавый текст сразу же портит впечатление, и волей-неволей подчеркивает некоторые собственно музыкальные недочеты, например строгую квадратность начальных и репризных построений, сдерживающую дыхание настоящей ариозности. В общем, крепко, но неоригинально, и это впечатление не сгладило даже хорошее исполнение В. Бурылева, порадовавшего и сильным, красивым голосом, и корректной интерпретацией.

Гораздо интересней показалась ария Шестерикова из оперы «Наталь» Г. Корепанова. Трехчастная композиция отмечена внутренним развитием, партия оркестра не ограничена аккомпанирующей функцией. Эффектно вступление и эмоционально насыщенный, речитативного склада первый раздел арии. Несколько слабее середина, повествующая о красотах родного края, — ее недостатки идентичны описанным уже просчетам арии Тараса.

Ария Наталь из одноименной оперы Г. Корепанова — широко известный тип арии «ожидания» в рамках «страдательной» женской роли. Об этом говорит и вступительный речитатив с характерным противопоставлением: «Гуляют подруги. Им весело, а мне...», и традиционное обращение к соловушке, и многое другое. Музыкальный же язык, основанный на протяжной песенности, интересен, отмечен тонким национальным колоритом. Динамична разомкнутая форма, помогающая выявить внутреннюю действенность образа.

В вокальных опусах малых форм Г. Корепа-

Выступает ансамбль «Италмас»

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Выступает ансамбль «Италмас»

Содержание