Выпуск № 4 (389) | 1971 - страница 18

мы века, болезни и надвигающуюся смерть. Черт говорит Леверкюну: «...все проклятие времени [ты] взваливаешь целиком на свои плечи». Музыка, запечатленная проклятием времени!

Не только два решения, но и два несовместимых подхода к культуре. Неудивительно, что в романах эти подходы как бы опровергают друг друга. По Гессе, современная музыка — «музыка гибели», она даже у самых лучших творцов способна быть лишь горько «злорадствующим пессимизмом», болезненной реакцией на больное время. Будучи таковой, она не выполнит святейшей обязанности культуры: беречь как зеницу ока здоровье и полноту человеческой духовности. А в романе Манна путь, избранный Гессе, отвергается не только эстетически, но и морально — как трусливая игра в прятки, как мнимая духовность. Черт язвительно говорит об эпигонстве неоклассиков, которые «благоприлично рядятся в стилистические ризы доиндивидуалистических времен» и прикрывают «смертельный недуг» личиной благоприличия. А в утопической Касталии (место действия «Игры в бисер») люди живут в атмосфере старой музыки.

Об идеальном персонаже романа — Магистре музыки говорится: «Он избрал музыку как один из путей к высшей цели человека, к внутренней чистоте, к совершенству, и с тех пор он ничего другого и не делал, а только предоставлял музыке все больше пронизывать, очищать, пресуществлять себя...» (разрядка моя.— В. Д.).

Достойна внимания еще одна линия противоположности между романами: в отличие от творения Манна, специфически немецкие проблемы не играют в книге Гессе никакой роли. Эта особенность тесно связана с коренной мыслью романа: музыка — всечеловеческий язык не только в том смысле, что через нее различные нации могут общаться без всякого перевода, но и в том смысле, что через нее люди разных эпох могут общаться непосредственно, так сказать, душа с душой.

Совсем другое в «Фаустусе»: там музыка рассматривается как «парадигма немецкого духа», особенно близкая к тайне и сути немецкой истории, к тайне и сути порожденного этой историей нравственного характера. Это — немецкая музыка, и в качестве таковой она делается музыкой времени, особым художественным языком, скрывающим в себе непреходящие художественные открытия.

Стиль каждой из книг находится в полном соответствии с ее главной идеей. Гессе ищет спасения для искалеченного человека буржуазной современности в ясности, в гармонии, в чувстве меры, равновесии. Это сказывается в тонком архаизме книги, вообще характерном для неоклассицизма. В ней изображается будущее — утопический заповедник духовности, но изображается так, что всем своим укладом он вызывает образ идеализированного прошлого. Такое пребывание сразу в двух исторических временах составляет один из важнейших художественных эффектов неоклассицизма. И фраза книги размеренно нетороплива, интеллигентно полнозвучна, спокойно закруглена, будто в манере старинного рондо, свободно раскинулась, и в конце полновесная точка.

В стиль и форму «Доктора Фаустуса» тоже сознательно внесен архаический элемент. Он и в средневеково-мифическом аспекте романа, и в картинах старой Германии, и в старомодном сказе повествователя. Эта архаическая атмосфера здесь необходима: Томас Манн изображает новое, оказавшееся в плену у старого, бессильное вырваться из его цепких лап, новое, отравленное старым. Но с формами архаики соседствуют необычайно острые и терпкие, страстно-интеллектуальные, напряженно-трагические, судорожные, насквозь современные стилистические формы. И контраст помогает созреть сложнейшей идее романа.

Исходный пункт утопии Гессе: общество, испуганное надвигающейся гибелью культуры, ее очевидным измельчанием и извращением, решает спасти духовность и человечность, создав замкнутые очаги культуры, идеальные «светские монастыри», отобрав для этого лучших людей и отдав на хранение элите величайшие ценности человеческого духа. Общество продолжает быть таким же диким, как раньше, но среди этой дикости высится крепость подлинной человечности — она содержится на средства общества, и люди, в ней живущие, освобождены от экономических интересов, от собственности, от семьи. Это как бы надстройка, отделившаяся от базиса и висящая в

воздухе; это царство традиционности, покоя, вдумчивости, ясности, завершенности среди бешеного бега перемен, суеты, путаницы, смутности; остров гармонии, соразмерности, консонанса, окруженный морем противоречий, абсурдов и диссонансов; культура, выключенная из жизни (другого пути для ее спасения вроде и нет), а потому ставшая прекраснейшей из игр. Взрослые люди играют в высокие игры.

И главным орудием самосохранения духа, восстановления его равновесия служит здесь музыка. Сознательно используются ее громадная психологически формирующая сила, ее поразительная способность подчинять душевную жизнь своему ритму и своей гармонии, ее проникающее этическое влияние. Культивируется «широкое и нравственное восприятие музыки», составляющее основу всего воспитания. Более того, музыка становится основой общения и господствующего в Касталии духа благожелательности. «Нигде люди так быстро не делаются друзьями, как музицируя». Наконец, громадное значение имеет возможность вдыхать благодаря музыке атмосферу неиздерганного, мужественного, здорового мироощущения. Центральное положение музыки обрисовано прочувствованными словами героя романа Кнехта: «Мы почитаем классическую музыку за некий экстракт и средоточие нашей культуры, ибо она есть наиболее отчетливый и характерный жест последней. <...>

Ведь в конце концов каждое классическое самовыражение культуры есть свидетельство определенной этики, есть доведенный до пластического выражения прообраз человеческого поведения. Между 1500 и 1800 годами сочинялась всякая музыка, стили и средства ее были весьма различны, однако дух, или вернее, этическое содержание ее были одним и тем же. Позиция человека, нашедшая свое выражение в классической музыке, повсюду одна и та же, она основана на одном и том же виде познания жизни, стремится к одному и тому же виду превосходства над случайным. Основные черты классической музыки: знание о трагизме человеческого бытия, приятие человеческого удела, мужество и ясность! Будь то грация менуэта Генделя или Куперена, или сублимированная до нежного жеста чувственность, как у многих итальянцев или у Моцарта, или тихая, сосредоточенная готовность к смерти, как у Баха, — это неизменно некое противление, некая неустрашимость, некое рыцарство, и во всем этом отзвук сверхчеловеческого смеха, бессмертной ясности» (разрядка моя. — В. Д.).

Это рассуждение показывает, что экспериментальная утопия Гессе вовсе не досужая фантазия, что она отражает некие реальные тенденции и запросы современной культуры. Многие люди (и не только на Западе) чувствуют ныне живую потребность в музыке от 1500 до 1800 года, испытав на себе ее облегчающее, освежающее воздействие, подобное мощному духовному лекарству. Она на время снимает чрезмерность жизненного бремени и сдвигает душу «от суеты к покою» — к своего рода умудренности. Слушая эту музыку, человек, как об этом превосходно говорит Гессе, вступает в зону другого мироощущения: не современная «жизнебоязнь» (Манн), а бесстрашие, не душевная разорванность субъективизма, а цельность и жизнеприятие. Вместе с тем слушатель вступает под сень высокого этического принципа, основанного на единстве человека с коллективностью (это, если позволено так выразиться, принцип не личной, а общей судьбы), на единстве человека с миром.

В утопии Гессе отразился и другой факт: образование замкнутой среды слушателей — любителей старой музыки. Об этой замкнутости насмешливо говорит Адорно в своей «Социологии музыки»: «Фанатически-сектантские лица, в потенции готовьте разъяриться, которые скапливаются на так называемых баховских вечерах и концертах старинной музыки». В злых репликах Адорно есть немало справедливого. В особенности верно его замечание об узости вкуса, заключающейся в том, что «целые сферы музыки, которые важно было бы воспринять, совершенно выпадают». Или о безнадежности попыток «воспроизвести былые реакции на музыку», об их статичности, неподвижности и выключенности из течения современной жизни, о духе элитарности и «коллективном принуждении» как постоянных условиях существования таких замкнутых кружков.

Как видим, Гессе опирается на нео-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание