нием музыканта. И не в возможности ли пережить по-новому пленительное старое, а не просто восстановить его в памяти, заключается высшее наслаждение творчеством?

Именно таким явилось выступление хорошо знакомой москвичам канадской певицы Луиз Маршалл в Большом зале консерватории. В программу входили циклы Шумана «Любовь и жизнь женщины» и «Любовь поэта», а также четыре песни Малера.

Когда слушаешь певицу масштаба Луиз Маршалл, меньше всего думается о том, какими средствами «сделано» ее искусство. Но все же надо отметить: дыхание ее настолько совершенно и свободно, что именно мастерство владения им рождает ту завораживающую кантилену, которая, например в «Посвящении» (спетом «на бис» по окончании первого отделения!), заставила вспомнить гениальное solo гобоя в Симфонии Бизе в исполнении Национального французского оркестра радио и телевидения под управлением Андре Клюитанса: те изумительные по переливчатости колорита нюансы в неброских, но психологически глубоких красках Шумана, то искусство филировки, в котором кажется запечатленной мягкая переменчивость настроения...

«Любовь и жизнь женщины» — лирический цикл с трагической развязкой. В текстах А. Шамиссо жизнь женщины представлена в разных аспектах: есть здесь и радость, и одиночество, и жалоба. Но музыка Шумана окрашивает жалобу светом мудрого предчувствия того, что за горькими минутами придет счастье...

В своей трактовке певица идет за композитором. При безукоризненной дикции пение ее поражает прежде всего мастерством нюансировки. Благодаря этому в поэтический текст, порой слишком чувствительный, вносится оттенок того конкретного, данного человеческого характера, для которого важны не сами слова, а смысл и энергия их интонирования. Может быть, именно поэтому такое впечатление производит сама личность, от имени которой говорит Маршалл.

Хотелось бы отметить еще одну особенность: даже в драматическом театре и кино далеко не всегда удавалось и удается актрисам передать разность проявления любви матери и жены. Маршалл удается это: выражая в обоих случаях чувство самоотверженности, она тонко отделяет пленительную женственность возлюбленной от теплой и ровной материнской ласки.

Трагическая развязка цикла, как известно, приходит внезапно, она вторгается в жизнь женщины в тот миг, когда душа ее наполнена счастьем. И тембр голоса певицы, только что светло-звонкий, становится «темным», звук «сжимается» словно бы для того, чтобы выстоять под ударом. Поражаешься сдержанности и мужеству, с которыми героиня Маршалл поет о смерти возлюбленного.

«Любовь поэта» дает еще более ясное представление о подходе актрисы к произведению крупной формы.

Пронизывая все шестнадцать песен цикла одной мыслью, единым дыханием, Маршалл артистически градирует тончайшие оттенки эмоции, выявляя, например, интонационнопсихологическую общность лирической фразы начала второй песни: «Цветов венок душистый из слез расцветает моих» — с драматической финальной: «Вы злые, злые песни!» И снова она словно бы намеренно отодвигает мрачную разгадку «злых песен», подчеркивая тем самым борение воли поэта с чувством безнадежности.

Особое значение в исполнении певицей Шумана приобретает еще и то, что авторское описание пейзажа трактуется ею не просто как любование природой, а как собственное переживание. Вероятно, поэтому так глубоко и вольно прозвучало «Над Рейна светлым простором», особенно начальные фразы с их своеобразной ритмикой, отмечающей не столько метр гейневского стиха, сколько его психологическую выразительность.

Великолепна трактовка Маршалл знаменитого «Я не сержусь». Многие наши исполнители, которых мне довелось слышать, поют этот романс по-разному, но сходно в главном: «Я все-таки сержусь!» Маршалл интонирует слова «Ich grolle nicht» каждый раз по-иному, идя от заверения к клятве. В этом небольшом сочинении певица утверждает в характере героя черты человека, способного на высшее самопожертвование: ради счастья любимой поступиться своим. Невольно вспоминаются слова Чернышевского из его письма невесте:

«Я люблю вас так сильно, что ваше счастье предпочитаю своей любви»...

Артистического перевоплощения от исполнителей требовал еще замечательный немецкий музыкант И. Кванц — задолго до знаменитой системы К. С. Станиславского... Правда, на концертной эстраде, тем более в пределах одного вечера, мы встречаемся с подобным искусством все реже. Поэтому так взволновало исполнение нашей канадской гостьей музыки Малера.

Сразу же вслед за трагически-скорбными излияниями в песне «Ты в первый раз наносишь мне удар» певица переносит нас в мир, где живет ласкающая свежесть «Весеннего утра», таинственная взволнованность «Полночи» и детское простодушное лукавство («Рейнская легенда» и «Кто придумал эту песенку» из «Волшебного рога мальчика»). «Рейнская легенда» у Маршалл — завораживающе-восхитительная сказка, особое обаяние которой в том, что рассказывает ее ребенок с наивными преувеличениями, свойственными детской фантазии, и с очевидным интересом к тому, как его слушают... А потом мальчик смеется, почти захлебывается от счастья, выпевая нехитрый мотив, и, словно вспомнив, что не сказал еще главного (кто же придумал песенку?), так спешит сообщить все сразу, что, кажется, вот сейчас слова столкнутся...

Вся программа, включая и «бисы», оставила не просто отрадное, а незабываемое впечатление, и в этом немалая заслуга концертмейстера. В сущности, концерт вели два равноправных голоса. Уилдон Килбёрн не аккомпанировал только, он дышал вместе с Маршалл, и порой фортепиано, как более «объективное» и «мужественное» начало, договаривало то, перед чем останавливался одинокий человеческий голос. Так, в финале первого цикла оно еще раз убедило нас в том, что у героини все же хватит сил вынести страшный удар судьбы... «В полночи» фортепианные трели отзывались на взволнованное пение своим «спокойно все...» А переходы песен одна в другую! Они цементируют цикл и одновременно готовят ваше воображение к новому переживанию...

Словом, весь концерт в зале царила та особая атмосфера, достичь которой дано лишь большим художникам и которая характерна тем, что в творческом процессе как бы принимают участие три силы: произведение, исполнитель, слушатель.

И. Кузнецова

Письма из городов

Львов

В нынешнем сезоне во Львове и области выступали академическая капелла УССР «Думка», Белорусская академическая капелла под управлением Г. Ширмы и недавно созданный мужской хор Украинского хорового общества. Следует заметить, что концерты всех перечисленных коллективов прошли с большим успехом. И это не удивительно. Ведь в западных областях Украины хоровое искусство издавна пользуется широкой популярностью. Немалая заслуга принадлежит в этом и Львовской филармонии, проявляющей должное внимание к эстетическим запросам местных слушателей.

Первые два названных нами коллектива широко известны в стране, не так давно журнал снова писал о них (в частности в № 9 за 1970 год). Нам хотелось бы высказать свое мнение лишь о новом хоре.

С самого начала подчеркнем, что появление такого коллектива — событие, которое трудно переоценить. Нельзя не выразить признательности за это организатору капеллы — правлению Хорового общества Украины, возглавляемому С. Козаком. Давно уже ощущалась потребность в профессиональном мужском хоре, который был бы способен освоить и пропагандировать богатейшую литературу, созданную украинскими композиторами. Ведь до сих пор лишь незначительная часть этой литературы исполнялась капеллой бандуристов, мужскими составами смешанных капелл или самодеятельными хорами.

Умело составленная программа наших гостей включала произведения советских композиторов, хоры украинских, русских и западноевропейских классиков, народные песни. Хор как бы постепенно открывал новые грани своих творческих возможностей, благодаря чему концерты воспринимались с нарастающим интересом. Достаточно сказать, что больше половины номеров «бисировались».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

И. Кузнецова

Письма из городов

Львов

Содержание