месяцы после эвакуации из Москвы, до него не дошли.

² Виссарион Яковлевич Шебалин.

³ Агния Алексеевна Алявдина — давний друг Николая Яковлевича, старейший работник Государственного музыкального издательства, автор переложения Девятого квартета Мясковского для фортепиано.

⁴ Трудности маршрута Москва — Нальчик — Тбилиси — Фрунзе разделила с Мясковским группа деятелей искусств, эвакуированных вскоре после начала войны на Северный Кавказ, а оттуда в Среднюю Азию и Казахстан.

⁵ Н. Я. ошибся: наркомом речного флота был в то время 3. А. Шашков.

⁶ Речь идет о Симфонии-балладе № 22 и Симфонии № 23 (на темы песен народов Северного Кавказа), сочиненных в Нальчике за несколько военных месяцев 1941 года.

К письму от 6 октября 1945 года

¹ Девятнадцатая симфония была сочинена для духового оркестра.

К письму от 10 августа 1946 года

¹ Симфония в Des-dur — Симфония № 25. Партитура была закончена 12 октября 1946 года.

² Имеется в виду «Славянская рапсодия» соч. 72, в которой Н. Я. использовал несколько старинных польских песенных мелодий XVI–XVII веков.

³ Вторая симфониетта соч. 68 № 2 для струнного оркестра сочинена в 1945–1946 годах, партитура закончена летом 1946 года. В симфониетте использована музыка нескольких ранее сочиненных пьес.

⁴ «Парочка романсов» — «Тетрадь лирики» (Шесть романсов на стихи и переводы из Бёрнса М. Мендельсон) соч. 72. Весь цикл написан за шесть дней (с 8 по 13 августа) и посвящен Мире Александровне Мендельсон — жене С. С. Прокофьева.

К письму от 26 августа 1947 года

¹ Я заканчивал тогда оперу «Семья Тараса».

² «Кремль ночью» — кантата-ноктюрн на слова С. Васильева для тенора (или сопрано) соло, смешанного хора и оркестра соч. 75.

³ «Патетическая увертюра» с -moll, к 30-летию Советской Армии, соч. 76.

К письму от 18 июня 1948 года

¹ «Детская увертюра» — увертюра G-dur, сочиненная в юные годы (1907–1911).

² Имеется в виду Симфония № 26, законченная в партитуре 2 октября 1948 года. В симфонии использованы мелодии старинных русских песен из так называемого «демественного пения».

³ Творческие индивидуальности Н. Я. Мясковского и Н. С. Голованова были весьма различны. Поэтому, при глубоком взаимном уважении, Голованов редко играл музыку Мясковского, а Мясковский редко бывал удовлетворен исполнением своей музыки Головановым. В этом и надо искать причину саркастических слов Н. Я.: «...чтобы мог сыграть без увечий даже Голованов».

К письму от 1 сентября 1949 года

¹ Речь идет о второй редакции оперы «Семья Тараса».

² Симфонию № 27 Н. Я. сочинял необычно для него долго. Первые эскизы относятся еще к лету 1947 года. Окончательно музыка была сочинена в июле 1949 года. К инструментовке симфонии Н. Я. приступил лишь 3 октября, и 2 ноября партитура была готова. Николай Яковлевич не спешил с исполнением новой симфонии, словно боялся его, хотел, чтобы музыка «отлежалась». Часто играл ее с друзьями на фортепиано в четыре руки, продолжая вносить мелкие поправки. Первое исполнение Симфонии № 27 состоялось под управлением А. В. Гаука лишь 9 ноября 1950 года, через три месяца после смерти композитора.

³ Названия «Сонатины» были заменены Николаем Яковлевичем на «Сонаты»: Седьмая соната для фортепиано C-dur, Восьмая соната для фортепиано d-moll, Девятая соната для фортепиано F-dur. Все три сонаты средней трудности, все в трех частях, каждая из которых помимо темпового обозначения имеет свое «полупрограммное» название. В Седьмой сонате первая часть — Соната, вторая часть — Элегия, третья часть — Пляска-рондо. В Восьмой сонате: первая часть — Баркарола-сонатина, вторая часть — Песня-идиллия, третья часть — Хоровод-рондо. В Девятой сонате: первая часть — Светлые образы, сонатина, вторая часть — Повествование, третья часть — Неудержимое стремление, рондо.

⁴ Тринадцатый квартет был окончен 4 сентября 1949 года. За этот квартет вместе с Симфонией № 27 Николай Яковлевич Мясковский был посмертно удостоен (в пятый раз) Государственной премии I степени.

Публикация подготовлена Дм. Кабалевским

К 80-летию С. С. Прокофьева

И. Нестьев

Новое о великом мастере

Исполнилось восемьдесят лет со дня рождения Сергея Сергеевича Прокофьева. Уже восемнадцать лет его нет с нами. Но музыка его продолжает жить с исключительной, все возрастающей интенсивностью. Рушатся былые предубеждения, мешавшие восприятию оригинальнейших творений русского мастера. Они все более уверенно занимают свое место рядом с классическими шедеврами. Чтобы убедиться в этом, достаточно познакомиться с программами нашего радио, фортепианных и симфонических вечеров — почти каждый день там звучит что-либо из прокофьевской музыки. Поистине счастлива судьба художника, чье искусство повседневно радует людей, украшая жизнь и вселяя веру в светлый завтрашний день!

Много потрудилось над прокофьевским наследием советское музыкознание. За два десятилетия накоплены горы материалов, посвященных композитору: книги, диссертации, брошюры, статьи, десятки студенческих дипломных работ. Одних только кандидатских диссертаций написано (и пишется) не менее двадцати пяти. Недавно успешно защищена и первая докторская диссертация на эту тему (М. Тараканов — «Стиль симфоний Прокофьева»). Львиная доля усилий принадлежит здесь теоретикам, сумевшим глубоко и многосторонне исследовать ладогармонический строй, мелодику, ритмику, драматургические особенности прокофьевской музыки. Надо ли называть здесь труды В. Цуккермана, Ю. Холопова, С. Слонимского, М. Скорика, Н. Запорожец, М. Арановского, Т. Богановой, М. Якубова, А. Стратиевского, Ю. Левашова и многих других авторов? В известных работах М. Сабининой, Б. Ярустовского, Г. Орлова, Г. Орджоникидзе, Л. Гаккеля, Л. Данько, А. Волкова и других исследователей рассматриваются различные жанры творчества великого композитора — опера, симфония, балет, фортепианная музыка. Изучение специфики музыкального стиля Прокофьева позволило одаренным исследователям проследить некоторые общие процессы развития современной гармонии, дать новые теоретические объяснения плодотворным ладовым новациям в музыке XX века. Здесь порой возникали и известные преувеличения, ибо в гармонии Прокофьева пытались узреть некий универсальный норматив современности, в то время как она, преодолевая деструктивные тенденции ладового мышления, во многом являлась антиподом крайностей авангардизма. (Об этом очень доказательно писали такие признанные лидеры нашего теоретического музыкознания, как Л. Мазель и Ю. Тюлин.)

Но, как это часто бывает, стремительное продвижение на одном направлении сопровождалось досадным отставанием на другом. Много преуспев в анализе музыкального языка Прокофьева, наше музыкознание почти не продвинулось в изучении его архивов, нотного, рукописного и эпистолярного наследия. После выхода в свет известного сборника «Материалы, документы, воспоминания» под редакцией С. Шлифштейна (1956) и сборника «Статьи и материалы» (1962) у нас было слишком мало сколько-нибудь заметных публикаций подобного рода¹.

Между тем в советских архивах накоплено огромное количество ценных материалов, до сих пор не освоенных нашей историографией. (Благо, Сергей Сергеевич был столь рачительным и дальновидным хозяином, что сумел сохранить для потомства множество писем и документов — в том числе копий и черновиков, записных кни-

_________

¹ Стоит упомянуть еще публикации некоторых эпистолярных документов и нотных рукописей в сборниках «Музыкальное наследство» и «Из архивов русских музыкантов».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К 80-летию С. С. Прокофьева

И. Нестьев

Новое о великом мастере

Содержание