тем более) не имеет никакого представления о выдающемся русском композиторе Танееве. Не часто можно услышать симфонические произведения Глинки, Балакирева, Глазунова. Не найдешь в программах оркестров имен Рубинштейна, Лядова, Аренского, Гречанинова, Кюи, Ляпунова, Ипполитова-Иванова.

...В широкой панораме, открывающейся пред тобой с Ленинских гор, можешь найти главные архитектурные ансамбли Москвы-города, определяющие его красоту, самобытность, величие. Но ведь сначала надо увидеть всю панораму. Красоты и самобытной прелести Москвы никогда не узнаешь, если будешь, хотя бы и часто, восторгаться только одним-двумя, пусть самыми прекрасными ее украшениями. Так и с музыкой.

Разворачивая полную панораму русской музыки, представляя ее слушателям широко, многообразно, а не замыкая кругом хорошо известных, «апробированных» авторов и сочинений, можно избежать сразу двух зол — и «кампанейщины» и пугающего однообразия. Последнее слово остается здесь за исполнителями. От них в большой степени зависит приятие или неприятие сочинения аудиторией. Вот почему играть русскую музыку надо только артистам, увлеченным ею. Совсем не исключено, что сам процесс увлечения будет развертываться с той прогрессирующей силой энергии, которую приложат энтузиасты и искатели. Простор, особенно для молодежи, открывается огромный...

Л. Раков

Встреча с Мясковским

В Концертном зале имени Гнесиных состоялся концерт, посвященный предстоящей дате — 90-летию со дня рождения Н. Я. Мясковского. Программа включала только камерные произведения композитора: Тринадцатый струнный квартет и ряд романсов.

Известно, что жанр симфонии был основным в творчестве Мясковского. Именно здесь проявились главные черты облика художника и его стремление откликнуться на зовы жизни — какими он их слышал...

Квартеты Мясковского в лучших своих образцах отмечены теми же характерными чертами стиля, что и симфонии. А Тринадцатый вобрал в себя, кажется, самые типичные: активное действенное начало и широкий «разлив» лирических чувств — возвышенных, глубоких. Как ничем не скованное, свободное и в то же время сдержанное течение дум и чувств, подсказанных светлым, поэтическим видением жизни, воспринимаем мы лирическую сферу музыки квартета. Она нам близка. Она своя. Своя по характеру мелодизма, ладового колорита, по национальной природе в целом.

Квартет имени М. И. Глинки — коллектив в составе А. Аренкова, С. Пищугина, М. Геллера и Д. Ферштмана бережно и вдумчиво раскрыл партитуру сочинения. Верно найденный исполнителями тон звучания — мягкий, сочный, неизменно выразительный — сразу привлек внимание слушателей, подчеркнув достоинства музыки.

Говоря словами Прокофьева, без всякого «перемигивания с публикой» артисты уловили тот «ритм течения» музыки, который охранил выразительность от нарочитости. В умеренных темпах не было заторможенности, в быстрых — спешки, суетливости. Сила звучности нигде не переходила в излишне форсированную или, напротив, — в шепоток. Это отнюдь не означало, что исполнители стремились достичь некоего среднего «уровня» темпа или динамики. Напротив, образы неторопливые и вихревые, таинственно-причудливые и прямодушные, интимные и волевые были мастерски выявлены во всей рельефной контрастности.

Эпизоды, где солировал тот или иной инструмент, не вырывались из общего контекста, не становились назойливыми, а роль сопровождающих голосов не сводилась к малозначащему фону. Отметим и безукоризненное интонирование, присущее всем участникам ансамбля. Главная же заслуга исполнителей заключалась в понимании симфонической природы мышления композитора, в передаче непрерывности развития музыкальной мысли, в чутком распределении эмоциональных акцентов как внутри каждой части, так и в масштабе всего сочинения.

И все же одно критическое соображение напрашивается. Исполнители трактовали третью часть как лирический центр цикла в соответствии с авторскими ремарками: «Неторопливо и очень певуче» (крайние разделы), «Более страстно» (средний раз-

дел). Все это как будто правильно; собственно ошибки здесь и не было. Но если принять во внимание характер лирики Мясковского позднего периода творчества, с такой глубиной и силой запечатленный, например, в Двадцать первой и Двадцать седьмой симфониях, то можно сказать, что в толковании образного строя третьей части недоставало оттенка более глубокого, возвышенного, психологически сложного.

Не менее интересной оказалась встреча с романсами композитора. Для Мясковского, как и для других крупных русских композиторов, этот жанр являлся по преимуществу областью выражения мира интимных чувств. Чистота и целомудренность переживаний, интеллектуальная и психологическая углубленность, изысканность, сдержанность и вместе с тем большая искренность выражения характеризуют вокальную лирику композитора. Мясковский не ищет эффектных фиоритур. Мелодика его пластична и по природе своей тяготеет к декламации, к чуткому интонированию слова, стиха. Во многих случаях очень значительна роль фортепианной партии, обогащенной полифоническим развитием, симфонизированной.

В этом и заключаются специфические трудности исполнения романсов композитора, преодоление которых доступно далеко не всем. Поэтому особой признательности заслуживают те, кто, не жалея труда, делает достоянием широкой публики вокальные пьесы Мясковского, воплотившие глубокие поэтические чувства, помогающие постичь красоту человеческой души.

От певцов не раз приходилось слышать, что романсы Мясковского «не доходят» до широкой аудитории, что они «трудны» для восприятия, а потому редко исполняются. Однако сами же исполнители опровергают подобные суждения. На нашей памяти концерты Н. Рождественской, Н. Дорлиак, Н. Шпиллер, Т. Талахадзе, Г. Виноградова, В. Захарова, А. Окаемова — и мы не можем вспомнить хотя бы одно их выступление, которое не имело бы успеха у публики. Мы неоднократно убеждались в том, что если певец действительно проникает в суть произведения, одушевляет его своей интерпретацией, оно становится доступным для понимания, способным доставить эстетическое удовлетворение очень широкому кругу любителей искусства.

Из раннего Мясковского в программу концерта вошли романсы на слова Е. Баратынского («Очарованье красоты в тебе», «Наяда»), К. Бальмонта («Мадригал» — пятичастная сюита) и в переводе Ф. Тютчева — сонет Микеланджело «Молчи, прошу, не смей меня будить!». Прозвучал ряд романсов лермонтовского цикла, написанного композитором в расцвете творчества (середина тридцатых годов), и среди них такие, как «Казачья колыбельная», «Солнце», «Они любили друг друга», — произведения, которыми не часто балуют нас исполнители. Позднего Мясковского представляла «Тетрадь лирики» на стихи Миры Мендельсон (и переводы ее из Р. Бёрнса), соч. 46, 1946 год — «Забуду ли тебя», «Мое сердце в горах», «Мери». «Тетрадь лирики», состоящая из шести романсов,— не большая, но приметная страница вокального творчества Мясковского. Она возникла как своего рода художественный сувенир в честь любви друга Мясковского, Сергея Прокофьева и Миры Мендельсон, которой тетрадь посвящена. Мясковский был свидетелем начала этой прекрасной взаимной их творческой дружбы в период совместного пребывания на Кавказе осенью 1941 года. Отсюда и образы Кавказа, гор, проходящие красной нитью в стихах поэтессы.

Солистка Московской филармонии А. Козлова сумела с подкупающей искренностью передать задушевность романсов на слова Баратынского и Лермонтова. Мягкое, красивого тембра сопрано певицы как нельзя лучше отвечало характеру музыки. Взволнованностью, «полетностью» отмечено было исполнение романса «Мое сердце в горах».

Все же в трактовке сонета Микеланджело не хватило драматического «нерва», а быть может, самому «легкому» для исполнительницы романсу, «К портрету» — изящества. (Эти сочинения вообще целесообразнее передать «в ведомство» мужского камерного репертуара, для которого они и предназначены.) Что касается романса «Они любили друг друга», то в интерпретации его любому артисту нетрудно «оступиться». Своеобразие и богатство подтекста, содержащегося в каждой строчке стиха, своеобразие интонационной манеры достаточно сложны. Оттенок повествовательности в исполнении Козловой умалил в романсе главное — крик души, острую горечь утраченного счастья...

К. Лисовский верно почувствовал тончайшие эмоции «Мадригала» (это тем более ценно, что обычно его поют женщины). Из «Тетради лирики» певцу особенно удался романс «Мери» (на текст Р. Бёрнса). Здесь ярко раскрылись и мужественность, и широта чувств героя, и сила любви, и боль разлуки.

Концертмейстер В. Шрайбман по праву занял в программе место одного из солистов. Мы услышали не только

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Л. Раков

Встреча с Мясковским

Содержание