МОСКОВСКАЯ ПРЕМЬЕРА

10 мая в Большом зале Московской консерватории состоялся концерт Государственного симфонического оркестра под управлением Евгения Светланова. Особый интерес слушателей вызвала Вторая симфония Ляпунова b-moll, впервые прозвучавшая в Москве.

Это сочинение — «лебединая песня» замечательного русского композитора — написано в Петрограде в насыщенное великими событиями время, с февраля по декабрь 1917 года. При жизни автора она не была сыграна и впервые исполнялась лишь в 1951 году в Ленинграде оркестром под управлением Е. Мравинского. Партитура симфонии издана в 1958 году Музгизом.

Как и во всем творчестве Ляпунова, в симфонии своеобразно претворены и развиты традиции «Могучей кучки». Она как бы подводит итог корсаковско-балакиревской линии русского симфонизма. Примечательно в этом плане посвящение симфонии Александру Константиновичу Глазунову.

Близость кучкизму особенно проявляется во второй и четвертой частях цикла. В скерцо это связано с характерным обращением к образам Востока (тема крайних разделов написана в ритме лезгинки и сопоставляется с лирической — в балакиревском духе — темой центрального раздела). Характерное богатырское звучание основной темы торжественно-праздничного финала заставляет вспомнить о Бородине и Глазунове.

Однако помимо явных влияний кучкизма в сочинении обнаруживаются и очень четкие связи с лирико-драматической линией русского симфонизма. Чувствуется воздействие традиций Чайковского и Рахманинова. В эмоционально насыщенном цикле слышны столь типичные для времени его создания мятежность, напряженный поиск, подчас известная неуравновешенность.

Уже тема вступления в характере сосредоточенного раздумья (лейттема произведения) включает в себя романтическую интонацию вопроса. В романтические тона окрашена и нежная, лирическая побочная тема, тема третьей части (Adagio) — своего рода лирической исповеди художника.

Грандиозная по масштабам, Вторая симфония Ляпунова, глубоко содержательная, сложная и оригинальная по музыкальному языку, вероятно, станет репертуарной и будет украшать концертные программы наряду с произведениями современников автора — Танеева, Глазунова, Рахманинова.

Исполнение симфонии было крупной удачей прославленного симфонического коллектива, и его следовало бы записать. Это сделает сочинение доступным многим любителям музыки.

С большим подъемом прозвучали в концерте также «Поэма экстаза» Скрябина (солисты скрипач Г. Фидгейм и трубач Л. Володин) и «Вечное движение» А. Пярта.

Т. Лейе

Изображение

16 июня в Большом зале консерватории прозвучала в концертном исполнении опера Верди «Отелло». Исполнители: Отелло — В. Атлантов, Дездемона — Г. Вишневская, Яго — О. Кленов, Кассио — А. Масленников, Эмилия — Г. Борисова, Государственный симфонический оркестр СССР, дирижер Е. Светланов

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ...

Те, кто учился в Московской консерватории в 1945–1950 годах, запомнили, вероятно, чудесный голос — мягкого, обволакивающе густого тембра звучное меццо-сопрано Ольги Тезелашвили. Без этой высокой темноволосой девушки, остроумной хохотушки, не обходился, кажется, ни один студенческий концерт. Ольга быстро, легко учила новый текст, и ее сокурсники композиторы наперебой осаждали ее просьбами спеть их сочинения. Благо педагог ее — доцент Роза Яковлевна Альперт-Хасина, вышколившая более десятка первосортных вокалистов и видимо-невидимо просто отличных профессионалов, никогда не оттаскивала своих студентов от только что созданной музыки. Наоборот, ее ученики — А. Ведерников, Н. Гяуров, Е. Кибкало, М. Митюкова, Г. Королева, Е. Егорова, А. Тер-Погосова, О. Милованова, — отличаясь друг от друга данными и склонностями, к концу консерваторского срока становились сходными в одном — потребности приобщаться к новой и новой музыке, освежать свой репертуар.

Мне особенно памятны две вещи в исполнении Ольги Тезелашвили. Первое впечатление от красивого, полного звучания ее голоса я получила, прослушав спетый ею романс А. Спендиарова «К розе». До того как я услышала его на консерваторском вечере, мне доводилось наблюдать, как Тезелашвили учит его, забираясь на переменках в разные аудитории. Она явно любовалась своим красивым звуком, отделывала ровность дыхания, добивалась формирования округлой, естественной фразировки. Томность, нега, составляющие настроение этой проникновенной миниатюры, как нельзя лучше соответствовали характеру голоса студентки. Но когда романс прозвучал с эстрады, мне стало ясно, как строго борется Ольгин педагог с излишествами: нега, но не сладостность; строгое чувство формы; сдерживаемая на протяжении всего романса и только к самому концу полностью изливаемая страстная мысль-мечта... Долго аплодировала тогда певице придирчивая слушательская аудитория — ее соученики.

Тезелашвили пользовалась популярностью в консерватории как вокалистка, легко воспринимающая и непривычный интонационный строй, сложные музыкальные образы. Можно ли считать случайностью, что именно ее избрал для исполнения сольной партии в своей кантате «Лик мира» (на слова Поля Элюара) такой капризный автор, каким был тогда совсем юный Андрей Волконский? Тепло, насыщенно — ассоциируясь с пением Зары Долухановой — звенел тогда в Большом зале Московской консерватории проникновенный голос Ольги Тезелашвили.

И вот, спустя много лет, я решаю пойти на ее концерт в Центральном доме культуры железнодорожников. На этот раз он дается без афиш и даже без печатных программок, словно Москонцерт, солисткой которого является певица, выпускает не лауреата Всесоюзного конкурса ¹, а инженера-путейца или стрелочницу, занимающуюся вокалом в самодеятельности (да нет, в этом случае, вероятно, хоть энтузиасты добились бы приличного «антуража»!). В программе — старинные романсы, вокруг которых нет-нет да и вспыхивает полемика в прессе, и мне захотелось послушать, как будет трактовать их та, чью строгую академическую выучку я хорошо помню.

...На сцену выходит женщина, одетая в черное платье, отделанное белым рюшем по вороту и рукавам. Становится в простую, удобную для пения позу и... С большим нетерпением я дожидалась этого момента, признаюсь! Ведь пятнадцать-двадцать лет проходят, порой, заметно для певца. Но нет; голос Тезелашвили по-прежнему пленяет красотой тембра, в нем ни внизу, ни на верхних нотах не появилось ни следа утомления или «песочка», дыхание свободно и естественно, не чувствуется в forte никакой форсировки звука (сказывается отличная школа). Вероятно, не одна я это ощущаю. От романса к романсу в зале нарастает та атмосфера творческой удачи, которая и слушателей, и артистку уже к концу первого отделения превращает в людей близких, понятных друг другу... Самое интересное, что совершает певица это таинство, исполняя репертуар очень запетый, даже избитый и объявляемый поэтому ведущей программу концерта весьма небрежно — то без имени поэта, то даже без имени композитора. Сколько надо вкуса, умения петь и — подчеркну — ума, чтобы спеть целую программу этих непритязательных, довольно однотипных вещиц и, с одной стороны, не впасть в сентиментальную слезливость, сохранить масштаб камерной, но не салонной певицы, а с другой стороны, понравиться той, в большинстве своем случайной публике, которая в жаркий воскресный вечер, слоняясь по Комсомольской площади, забрела от нечего делать на такой концерт...

_________

¹ О. Тезелашвили на Всесоюзном конкурсе, предшествовавшем Московскому всемирному фестивалю молодежи, завоевала золотую медаль и первое место.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

МОСКОВСКАЯ ПРЕМЬЕРА

Изображение

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ...

Содержание