Ольге Тезелашвили это удается. Удается потому, что за те годы, что мы не виделись, из молоденькой одаренной солистки она превратилась в мастера камерного пения. Она отлично передает образы светлой и чистой, безмятежной лирики («Мы вышли в сад», «Тебя встретил я»). У нее наполнены искренними чувствами те романсы, что воплощают настроения отчаяния, тоски, скорби по ушедшему счастью. Но помимо них ее натура рвется к иным просторам, и вот она превращает известный в обработке С. Кагана старинный вальс «Моя душечка» («Не лукавьте») в остросатирическую зарисовку, где изображены двое: Он — фанфарон и лжец, Она — уставшая от фальшивых излияний, весьма скептически настроенная. «Ямщик, не гони лошадей» поется Ольгой Тезелашвили в академических традициях камерного искусства: строго, сдержанно и, что называется, честно. Нигде не позволяет себе артистка вольностей фразировки, нигде не переходит на говорок, чтобы тем вернее тронуть чье-нибудь слушательское сердце, не закаленное в боях с сантиментами.

Да, репертуар такой, что солистку можно было бы, в конце концов, и пожалеть, если б не был он спет с таким чувством меры: «Отцвели уж давно», «Эй, друг гитара», и «Вернись», и «Мы только знакомы», и даже — о ужас для пуритан! — знаменитые «Угольки»... И что же? Тезелашвили умудряется передать с такой искренностью все эти довольно одноплановые эмоции (в основном, страдания покинутой женской души), так тонко расцветить оттенками своего голоса нехитрые и печальные перипетии непрочного женского счастья, что создаваемые ею образы воспринимаются как в своем роде целостная и стилистически безупречно ровная цепь вариаций на одну и ту же тему.

Есть, пожалуй, в работах О. Тезелашвили некоторая «перегрузка»: не звука, нет, но мимики, жестов, движений. А подчас — и тембров, оттенков настроений, которых становится многовато для несложного текста того или иного сочинения. В этом случае перестаешь видеть перед собою образ женщины прошлого; видишь вполне современную, немного нервическую натуру. В такие минуты невольно думаешь, что Ольге Тезелашвили просто тесно, при ее данных и исполнительском опыте, в рамках такого репертуара, что ей под силу, ее влекут значительно более сложные интерпретаторские задачи.

И когда, наконец, она начинает, после успеха в зале и требований спеть все новые и новые сочинения того же плана, петь на «бис» «Нищую» Алябьева, петь, что называется, полной грудью, с огромной сосредоточенностью и любовью создавая ярчайший и драматичнейший образ, тут к восхищению профессионализмом артистки и ее требовательностью к себе присоединяется еще и чувство горького недоумения, сожаления...

Неужели отличная камерная певица, заслужившая признание в профессиональной среде, не вправе чаще выступать в тех аудиториях, в тех концертах, которые рассчитаны именно на любителей камерного пения? Я имею в виду и Октябрьский зал Дома союзов, и Малый зал консерватории, и зал Всесоюзного Дома композиторов, и зал Дома ученых. Понятно, что зависит это и от самого артиста, даже от его собственной настойчивости, но должен же быть здраво обдуманным его труд, его репертуар и его концертной организацией! Непонятно также, почему Всесоюзное радио и телевидение до сих пор отказывают в «здоровой» рекламе О. Тезелашвили? Все, что я отметила в ее трактовке в тот летний вечер, заслуживало только добрых и теплых слов поддержки, одобрения. И сказать об этом я посчитала долгом совести критика.

Е. Добрынина

РАЗНООБРАЗНЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

Когда слушаешь Марию Биешу, вспоминаются лучшие представительницы искусства bel canto, искусства, на протяжении вот уже почти четырех столетий постоянно обновляющегося, во многом идущего «в ногу» с веком, в чем-то от него отстающего, но всегда привлекательного, если оно подчинено музыке и подлинно артистично. Превосходные природные вокальные данные, высокая культура пения — такое сочетание само по себе представляет значительную редкость. Свободно льющийся звук, округлый, мягкий и всепроникающий, одинаково богат обертонами во всем громадном диапазоне. В мастерстве певицы неразделимы безукоризненное владение опорой, а следовательно, хорошая интонация и широкое дыхание, пассажно-колоратурная техника, гибкость тембра, беспредельность тончайших динамических градаций от pianissimo до fortissimo. М. Биешу увлеченно следует течению музыкальной мысли, настроений и образов. Она тяготеет, — быть может, во многом еще интуитивно, — к эмоционально открытой передаче человеческих страстей. Потому-то сильнейшие впечатления от

ее майского концерта связаны с драматическими произведениями, наиболее близкими творческому темпераменту актрисы. Запомнилась виртуозная ария Абигайль из оперы Верди «Набукко». Редкая певица способна «справиться» с ее многочисленными трудностями: широкими, в две октавы, скачками, мелодической линией большого дыхания, а главное, необычайной эмоциональной насыщенностью. М. Биешу создала здесь характер непреклонный, патетический.

Ария Нормы из одноименной оперы Беллини была спета в масштабном оперном стиле (если бы еще более тщательно выпевались мелкие фиоритуры...). Она захватила слушателей необычайной силой чувства, скрытого, скованного молитвенной самозабвенностью в медленном разделе и словно выпущенного «на волю» в огненной быстрой части.

Трактовки М. Биешу арий Пуччини (Манон из третьего действия и Чио-Чио-сан из второго) давно завоевали признание. Певица предстает в них совершенно разной: тяжело, будто задыхаясь, в страхе и муке звучит ария первой из этих героинь; светло, обаятельно, трогательно своей наивной уверенностью в счастье — другой. Объединяет их искренность переживания, хорошо переданная актрисой.

Не менее экспрессивно прозвучали романсы Чайковского. Проникновенная грусть, элегичность «Слез» и трагическая безысходность «Примирения» не потеряли в исполнении М. Биешу красоты глубоко правдивого чувства.

Мило и грациозно был интерпретирован вальс «Цветы» Шопена — Виардо. Плавность межрегистровых переходов, напоминавшая о звучании струнных инструментов, очаровательные нюансы возместили пробелы артикуляции. Надо заметить, что М. Биешу вообще уделяет слишком большое внимание формированию гласных и ровности звуковедения, отчего порой страдает четкость произнесения согласных, и слово становится вялым, размазанным. Особенно это заметно в пенни на русском и немецком языках. В итальянском, более близком вокальной манере певицы, согласные значительно определеннее. Отчасти поэтому меньшее впечатление произвели спетые по-русски романсы Брамса («Вечер»), Листа («Как дух Лауры»), Р. Штрауса («Серенада»). Главное же, здесь не хватало продуманности, осмысленности фразировки, красок, необходимых для камерно-лирического репертуара, для атмосферы поэтической интимности. В результате тонкость и одновременно значительность переживания во многом остались нераскрытыми. Так же прямолинейность, отсутствие изящества и естественности повредили исполнению арии Баха — Гуно «Ave Maria». Она распалась на отдельные фрагменты, и неподготовленная кульминация оказалась оторванной от «фундамента» произведения.

Некоторые из этих упреков можно адресовать и исполнению трех романсов Зары Левиной, хотя здесь и чувствовалась незаурядная музыкальность концертантки.

В очень малой степени помогала певице концертмейстер Ольга Янку. В ее игре ощущалась чрезмерно обильная педализация, недостаток строгости, ограниченная колористическая палитра, а иногда и явное незнание нотного текста («Примирение» Чайковского).

Несколько слов о программе. В печати уже неоднократно отмечалось стремление оперных певцов показать в сольном концерте все свои возможности, отчего их программы становятся похожими на конкурсные. Так и в этот раз неоправданная пестрота разбивала цельность восприятия. Зачем для одного вечера такое обилие композиторов (из пятнадцати прозвучавших сочинений двенадцать принадлежали разным авторам)? И чем обусловлен выбор той или иной пьесы? Во всяком случае романс Листа «Как дух Лауры» очень проиграл от соседства с громадой арии Верди, а «Колыбельная» Регера была «затерта» «Вечером» Брамса и масштабным григовским «Шлю я привет».

Мария Биешу молода, ее большой талант безусловно еще не раскрылся полностью. К сожалению, голос певицы, проходя через микрофон, утрачивает значительную долю красоты, блеска, тепла; ведь это исполнительница, прежде всего, оперная. И конечно, ей необходима работа с хорошим концертмейстером над культурой дикции, фразы, да и над манерой поведения на концертной эстраде, порой уж слишком непринужденной.

*

Малый зал консерватории не мог вместить всех желающих послушать Елену Образцову. Эта певица все прочнее завоевывает слушательские симпатии, постоянно выступая в концертах по телевидению и радио. Ее искусство отличается продуманностью и благородством интерпретации, тонким музыкальным вкусом, пластикой тембра и динамики. Известно также строго-взыскательное отношение актрисы к своему долгу художника.

Первое же сочинение вечера потрясло искренностью воплощения надежды, которой не суждено осуществиться. Речь — о «Примирении» Чайковского, прозвучавшем как волнующий драматический монолог. Подобно ему, и «Диссонанс» Рахманинова стал своего рода патетическим призывом, полным

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

РАЗНООБРАЗНЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

*

Содержание