Выпуск № 9 (370) | 1969 - страница 19

ченные мотивы, которые станут в зрелых сочинениях Шостаковича символом бесчеловечности, грубости, злобы:

Как уже говорилось, особенно важны для понимания раннего стиля композитора картины, воплощающие позитивное начало. Сцены, обрисовывающие советских спортсменов в «Золотом веке», или молодежные в «Болте» открывают нечто новое в отношении автора к массовым песням, танцам. Не работая тогда непосредственно в данной области, он как бы предвосхитил (в балетной музыке) такие черты, которые стали характерными для подобных жанров только в последующее десятилетие, в 30-е годы, а в более опосредованном виде проявились и значительно позже. Например, одна из мелодий «Болта» воспринимается сейчас как «заготовка» к знаменитой «Песне о Встречном»:

...Выше мы упоминали том, что в произведениях Д. Шостаковича второй половины 20-х—начала 30-х годов огромное место занимают сатирические образы, созданные в рассмотренных жанрах определенными приемами. Более высокая ступень в освоении сатирической темы — опера «Нос». Композитор обнажает здесь самые корни обывательщины, превращающей человека в существо, не способное мыслить и действовать самостоятельно, а потому легко подчиняющееся самым нелепым или жестоким идеям. Позже сфера действия разоблачающих образов расширилась еще более, социально углубилась. От осуждения консервативных сторон быта, которое порой осуществлялось не без молодого озорства, художник пришел к обличению «вселенского зла» XX века — фашизма. Осмеяние мещанства уступило место концепциям огромной публицистической силы. Вот тогда-то и выяснилось, что выработанные в раннем творчестве художественные приемы могут служить и более объемным творческим задачам.

В конце 50-х—60-е годы Д. Шостакович вернулся ко многим темам своей юности, но как бы на новом «витке» спирали развития. Жизненная конкретность, театрализованность, свойственные его ранним опусам, сближают их с «Сатирами» на слова Саши Черного, Тринадцатой симфонией, поэмой «Казнь Степана Разина». Но в поздних сочинениях, как хорошо известно, значительно усилились героико-эпические черты музыки, что дало совершенно новое качество. Однако это уже иная проблематика, выходящая за пределы данных заметок,

О. Степанов

«ПОРТРЕТ» КОМПОЗИТОРА

Казалось бы, незначительная деталь — обычная суперобложка с традиционным портретом композитора. Но каждый, кто возьмет в руки книгу, невольно задержит на ней внимание. На черном фоне крупным планом — лицо Дмитрия Шостаковича. Его руки со сплетенными пальцами, стиснутыми у подбородка. Его лоб и его глаза. Куда устремлен их взгляд и что видит этот человек? Вероятно, все то, что звучит для нас в его музыке. Такой портрет уже не просто оформление, а своеобразный эпиграф к книге, со страниц которой встает подлинное лицо Шостаковича и звучит его музыка в восприятии и осмыслении современников.

Книга приурочена к шестидесятилетию выдающегося художника и представляет собой собрание статей разных авторов. Подобные издания, как известно, редко обладают внутренним единством. Рецензируемый сборник — одно из немногих счастливых исключений. И в первую очередь здесь необходимо отметить вдумчивую, с любовью проделанную работу составителя (Г. Орджоникидзе) и редакционной коллегии (Л. Данилевич, Д. Житомирский и Г. Орджоникидзе).

При неизбежной строгости отбора в сборнике тем не менее представлен чрезвычайно широкий, а главное, разнообразный материал: выступления в периодической печати самого Шостаковича, мысли о его творчестве крупных писателей, поэтов, артистов, статьи со-

ветских композиторов и исполнителей, высказывания зарубежных музыкантов и, наконец, исследования ученых разных поколений. Все это удивительным образом взаимодействует друг с другом, одно дополняется другим. А в целом раскрывается величие творчества Шостаковича как огромного художественного и общественного явления нашего времени. И в этом — едва ли не основная ценность книги.

Оглавление сборника занимает почти четыре страницы. Естественно, что подвергнуть критическому разбору каждую статью вряд ли возможно. Поэтому остановимся лишь на главном и лучшем.

Материал в книге распределен по трем отделам. В первом помещены высказывания Шостаковича, опубликованные им в различных газетах и большей частью полузабытые. Тематика их очень разнообразна: автор о собственных произведениях («трагедия-сатира» — об опере «Леди Макбет»), мысли о профессиональной технике и мастерстве, о замысле сочинения и факторах, воздействующих на него («Как рождается музыка»). Некоторые заметки, написанные «к случаю», не связаны непосредственно с музыкальным искусством. Но и они раскрывают существенные грани внутреннего облика композитора. Таковы, например, согретые искренним теплом строки о Чехове («Самый близкий»), юбилейное приветствие Ленинграду («Пусть вечно будет он прекрасен»).

Особо следует сказать о двух крупных статьях Шостаковича, имеющих принципиальное значение: «О некоторых насущных вопросах музыкального творчества» и «Будем взыскательны к своему творчеству». Центральное место в них занимает проблема идейности и новаторства и связанные с ней вопросы музыкальной критики. Шостакович предостерегает как от ложной псевдоактуальности, скрывающей под трескучей декларативностью внутреннюю пустоту и холодность, так и от эстетски одностороннего и, по существу, безжизненного увлечения формальной новизной приемов. Указывая на пример классиков, искусство которых «было всегда ищущим, беспокойным» (21), композитор отстаивает право художников (особенно молодых) на творческий эксперимент, ибо «всякое открытие нового в искусстве сопряжено с некоторым экспериментом» (31).

В связи с этим Шостакович обращает серьезное внимание на роль музыкальной критики в развитии творчества. С чувством глубокой озабоченности говорит он о проявлениях догматизма в критике, об атмосфере настороженности, которая подчас окружает новаторские поиски. «Некоторым любителям скороспелых догматических формул, — пишет композитор, — нет дела до сложности, многосторонности обсуждаемых явлений. Даже самое намерение разобраться в сложном явлении по существу порой кажется им подозрительным, идущим «от лукавого». Так возникают плоские, примитивные определения, преподносимые иногда почему-то от имени марксистско-ленинской эстетики, а на самом деле дискредитирующие диалектически гибкий и тонкий метод марксистско-ленинского анализа искусства» (31).

Эти высказывания композитора примечательны не только значительностью мыслей. Не менее знаменателен и их страстный, полемически острый тон, рожденный горячей заинтересованностью художника-гражданина в судьбах дальнейшего развития музыки.

*

«Современники о Шостаковиче» — так называется вторая часть книги. Она включает и слушательские впечатления, и наблюдения над стилем композитора, и материалы мемуарного характера, и теплые юбилейные поздравления ряда крупных деятелей советской и зарубежной культуры.

Две небольшие статьи Б. Асафьева («Три имени», «Восьмая симфония»), написанные около четверти века назад, и теперь покоряют проницательностью, широтой эстетических обобщений. Много новых сведений о юных консерваторских годах Шостаковича содержится в воспоминаниях Ю. Тюлина. Г. Нейгауз и Д. Кабалевский делятся своими раздумьями о творчестве Шостаковича. Д. Ойстрах и Е. Мравинский рассказывают об исполнительской трактовке его сочинений. О памятных встречах с музыкой мастера пишут Б. Бриттен и М. Вайнберг, А. Фадеев и Ж.-Р. Блок.

Особое впечатление оставляют очерки военных лет А. Толстого и Е. Петрова. В них «по горячим следам» зафиксированы непосредственные чувства слушателей, потрясенных первыми исполнениями Седьмой симфонии. Невозможно без волнения читать и репортаж О. Берггольц и Г. Макогоненко о подвиге ленинградских музыкантов, сумевших в тяжких условиях блокады подготовить знаменитую премьеру «своей» симфонии.

Эпиграфом ко второму разделу сборника могли бы послужить строки из статьи Д. Кабалевского: «Как хочется, чтобы о Шостаковиче была написана книга, в которой... во весь рост встала бы перед читателем творческая личность Шостаковича, чтобы никакие музыкально-аналитические исследования не засло-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

О. Степанов

«ПОРТРЕТ» КОМПОЗИТОРА

*

Содержание