Выпуск № 6 (367) | 1969 - страница 60

одним из интереснейших выразителей которого был Балакирев. Бесполезно называть здесь в добавление к уже сказанному еще и другие важные вопросы, решение которых невозможно в тесных рамках очерка Фрид. Однако, минуя их, избегая «острых» тем (вроде, например, воздействия на Балакирева шовинистической волны, взметнувшейся после польского восстания 1863 года), исследователь вынужден повторять общие места, время от времени с огорчением регистрируя противоречивость и ограниченность представлений Балакирева.

Эта черта, разумеется, характеризует не только работу Э. Л. Фрид. Нельзя не пожелать, чтобы дальнейшее изучение наследия композитора развивалось на прочной основе бескомпромиссной научной объективности и глубоко проникающего в сущность явлений историзма. Тогда сами собой отпадут элементы внешней описательности, близорукого эмпиризма, с одной стороны, и некоторая размашистость и недостаточная содержательность отдельных характеристик — с другой. Первый том серии, изданной Институтом театра, музыки и кинематографии, является, на наш взгляд, одним из полезных, но еще не вполне твердых шагов на этом пути.

Второй том, вышедший годом позже, дополняет первый публикациями документального материала, представляющими несомненный вклад в существующую литературу. Сборник открывает работа С. М. Ляпунова, продолженная его дочерью А. С. Ляпуновой и названная ею «Молодые годы Балакирева». Речь идет о нижегородском и казанском периодах жизни Милия Алексеевича и о первом годе его пребывания в Петербурге. Работа основана на первоисточниках, многие факты и выдержки из документов обнародованы здесь впервые. Избранные письма к его отцу добавляют несколько живых штрихов в историю первого посещения Балакиревым Праги (летом 1866 года) и последней поездки его на Кавказ. Интересны своим сердечным тоном письма к В. М. Жемчужникову, близкому другу композитора и участнику создания столь любимого в кругу «Могучей кучки» образа Козьмы Пруткова; одно из писем дало основание Ляпуновой указать точную дату душевного перелома, пережитого Балакиревым в марте 1871 года и сыгравшего важную роль в его отчуждении от Стасова, Римского-Корсакова и других участников кружка. Воспоминания А. А. Оленина, В. В. Ястребцева и других, избранные письма к Т. И. Филиппову, Г. Н. Тимофееву, К. Н. Чернову, переписка с С. К. Буличем существенно расширяют и пополняют наши представления о позднем Балакиреве. Письма к Л. Бурго-Дюкудрэ раскрывают малоизвестные, но заслуживающие серьезного внимания связи русского композитора с музыкальной Францией. В том вошла целиком переписка Балакирева с Чайковским — один из наиболее ярких и содержательных разделов всей переписки Милия Алексеевича; она вышла ныне в более полном виде, чем в издании 1912 года. Записи кавказской народной музыки, сделанные Балакиревым в 60-х годах и подготовленные к публикации Б. М. Добровольским, как и ценная библиография эпистолярии композитора, составленная B. А. Киселевым, удачно завершают сборник.

Не вдаваясь в подробности, тем более, что работа в целом заслуживает всяческого одобрения, хочется сделать два замечания.

Нельзя, во-первых, не пожалеть, что составители не включили в том несколько уже изданных ранее ценных документов. Это, прежде всего, уже упоминавшаяся мной «Автобиографическая записка» Балакирева, затерявшаяся на страницах газеты «Советское искусство» (18 марта 1938 года); это подробная запись в дневнике C. Н. Кругликова о беседе с Балакиревым в 1883 году, помещенная в «Русском слове» (5 декабря 1910 года) и словно выпавшая из научного обихода; это, наконец, фрагменты из писем к тому же Кругликову («Русские ведомости», 15 мая 1911 года) и к другу юности доктору Н. Л. Заткевичу (там же, 4 июля 1910 года).

Второе замечание относится к купюрам. Комментируя «Мои воспоминания о М. А. Балакиреве» А. А. Оленина, Л. 3. Корабельникова указывает, что при издании выпущены приведенные мемуаристом резкие выпады Балакирева в адрес Римского-Корсакова и близких к нему лиц. Мотивы таких вежливых умолчаний понятны. Но если вспомнить, что резкие и резчайшие оценки личности Балакирева, сделанные в 1890 и 1891 годах Римским-Корсаковым в письмах к Кругликову давно опубликованы, то одностороннее купирование теряет свой невинный характер. Оно невольно и неприметно искажает реальные взаимоотношения. Возникают фантастические образы сдержанного и корректного, даже при дурных отношениях с Римским-Корсаковым, Милия Алексеевича и запальчиво-резкого, злоязычного Николая Андреевича. Над этим стоило бы подумать составителям и редакторам.

Третий и заключительный том серии — «Летопись жизни и творчества» Балакирева — потребовал по всем признакам наибольшей затраты времени и сил. Было пересмотрено, кроме обширного фонда Балакирева в рукописном отделе Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина, громадное количество архивных и печатных материалов. Выявлено немало фактов, о которых ранее не было известно. Значительное место заняли в «Летописи» даты, фиксирующие последовательность композиторской работы над теми или иными произведениями. При этом отме-

чены не только начало и завершение работы, но, по-видимому, решительно все пометки такого рода в нотных автографах. В то же время датировка выхода в свет произведений Балакирева (или сочинений им редактированных) чрезмерно приблизительна: как правило, указан только год издания. В свое время, рецензируя один из первых у нас трудов этого типа, С. Шестериков обратил внимание на то, что для более точной датировки отдельных изданий необходимо обращаться к книгопродавческим объявлениям в газетах, а для периода с 1869 года — к официальным спискам Главного управления по делам печати, публиковавшимся в «Правительственном вестнике», а в 1872–1878 годах также в «Указателе по делам печати»²³. Этот чрезвычайно полезный совет остался не услышанным нашими «летописцами». Не услышан он и на этот раз, на что нельзя не посетовать.

Уточнены, насколько позволили материалы, все места пребывания композитора, маршруты его поездок, даты посещения друзей²⁴. Любопытный (ранее совсем не изученный) круг фактов открылся при ознакомлении с дарственными надписями на нотах из его библиотеки. Из этих надписей видно, в частности, что В. Ф. Одоевский и особенно Н. А. Бороздин в конце 50-х годов настойчиво знакомили его с произведениями И. С. Баха. Концертные афиши зафиксировали довольно большое число выступлений молодого Балакирева в качестве пианиста и дирижера вне концертов Бесплатной музыкальной школы. Программы домашних концертов (у себя, у Д. В. Стасова, в семье А. Н. и Ю. П. Пыпиных и у других) позволяют детально представить себе пианистический репертуар позднего Балакирева с его устойчивым тяготением к Шопену и Листу. Эта работа по фиксации фактов заслуживала бы еще большей благодарности, будь она свободна от весьма досадных неточностей.

Приведем несколько случаев фактических ошибок в «Летописи». На стр. 445 находим отрывок из письма Милия Алексеевича к К. Н. Чернову: Балакирев сообщает о близящемся завершении работы над корректурными листами нового издания сочинений Глинки. Отрывок датирован 29 июня 1901 года со ссылкой на воспоминания К. Н. Чернова, изданные еще в 1925 году. Дело не только в том, что составители механически повторили опечатку, вкравшуюся в публикацию 1925 года. Дело даже не в том, что письмо к Чернову было полностью помещено в 1962 году в книге «Воспоминания и письма» той же балакиревской серии с правильной датой — 29 июня 1905 года (стр. 299). Подлинная беда заключена в грубом несоответствии датировки содержанию письма: свою работу над новым изданием Глинки Балакирев не мог заканчивать летом 1901 года — он начал ее не ранее октября 1902 года (см. «Летопись», стр. 454).

Иной вариант ошибки: на стр. 213–214 приведен отзыв Чайковского об увертюрах Балакирева («чудесных») из письма к Стасову; отзыв помечен 29 января 1877 года; нужно — 29 января 1879 года. Снова удивляет ссылка на старое, отнюдь не академическое издание — «Русская мысль», 1909, № 3, — впрочем на этот раз совершенно исправное в части датировки, при наличии выверенного текста полного собрания писем Чайковского²⁵. И снова уже не удивляет, а ставит в тупик дата, указанная в «Летописи»: ведь Чайковский пишет о концертах 1878 года, получивших резко отрицательную оценку в парижских корреспонденциях Стасова!

На стр. 150 приведена выдержка из письма Балакирева, вспоминавшего в 1888 году о том, что при первом исполнении Первой симфонии Бородина Скерцо из симфонии было повторено. Балакирев запамятовал обстоятельства концерта: в письме к Н. Г. Рубинштейну, писаном не через девятнадцать лет, а через одиннадцать дней после концерта, 15 января 1869 года, он сообщал, что, несмотря на требование публики, не повторил Скерцо, боясь утомить музыкантов. Уточнения, необходимого в данном случае, мы «в Летописи» не находим.

Подобного рода неточности и вольности в обращении с различного рода источниками особенно больно дают себя почувствовать в тех случаях, когда отбор цитат из писем и воспоминаний служит несравненно более сложной задаче — раскрытию отношений между Милием Алексеевичем и близкими ему людьми. Неудовлетворительно представлена уже позиция В. Ф. Одоевского, лаконичные выразительные отзывы которого о Балакиреве и о его сборнике русских песен («замечательном») опущены почти полностью. Что до сближения Балакирева с московским консерваторским кружком и его сердечной дружбы с Чайковским и Николаем Рубинштейном в 1868–1871 годы, то по мотивам, нам совершенно непонятным, авторы «Летописи» извлекли из их оживленной переписки по преимуществу деловые и справочные подробности, оставив в стороне зна-

_________

²³ См.: С. Шестериков. Летопись жизни и творчества М. П. Мусоргского. «Советская музыка», 1941, № 2.

²⁴ Среди таких уточнений отметим важную дату первой встречи П. И. Чайковского с композиторами «Могучей кучки» — 28 марта 1868 года (стр. 140).

²⁵ П. Чайковский. Поли. собр. соч., т. 8. Литературные произведения и переписка. М., Музгиз, 1963, стр. 77–79.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание