Выпуск № 5 (366) | 1969 - страница 70

моя педагогическая деятельность исчерпана, и я могу от нее отойти. Оказалось, что это вовсе не так. Возникли новые обстоятельства, предусмотреть которые мы не сумели. «Шульверком» заинтересовались. Но это учебное пособие и новый инструментарий поставили такое множество новых проблем — общепедагогических, методических, дидактических и даже чисто технических, — что разрешить их самостоятельно в духе наших принципов смогла лишь сравнительно небольшая группа педагогов, тех из них, кто был творчески одарен, подготовлен, инициативен и не опасался собственных экспериментов. Мы стали получать множество запросов из наших городов и из-за границы: где готовят педагогов для занятий по «Шульверку»? Как организовать такую подготовку? Как разрешить ту или иную практическую и методическую проблему? К тому же мы столкнулись с совершенно превратным использованием и самого «Шульверка», и детских музыкальных инструментов, которое искажало и даже дискредитировало наши идеи. Пришлось мне снова вмешаться и попытаться организовать центр, где бы шла подготовка учителей, продолжалась музыкально-педагогическая работа с детьми, разрабатывались ее новые формы, суммировался опыт практической деятельности в разных странах, — центр, где могли бы встречаться наши и зарубежные педагоги и исследователи, заинтересовавшиеся «Шульверком». Так, с помощью тогдашнего президента «Моцартеума» профессора Эбергардта Прейснера и были организованы сначала семинары, а потом — институт.

Вот об этом интереснейшем научном и учебном заведении и пойдет речь в следующей главе.

Институт и его педагоги

В связи с рассказом об институте да позволено мне будет вернуться к личности его основателя. Не сразу смог я полностью осознать, чем именно она привлекла и заинтересовала меня. Потом понял: по-видимому, тем, что его широкая и — не подберу другого слова — звонкая музыкально-творческая натура, высокая интеллигентность и безыскусственность сочетаются с даром организатора, устремленного к музыкально-просветительским целям.

Конечно, нужно было обладать энергией и настойчивостью, чтобы добиться открытия института такого профиля. Но организаторский дар Орфа сказался и в другом, на мой взгляд, самом важном — в подборе педагогов. Перефразируя и дополняя известный афоризм Паскаля, можно было бы сказать, что чем человек умнее и талантливее, тем больше даровитых и оригинальных людей он видит вокруг себя и привлекает к себе. Орф, конечно, понимал: успех дела решает прежде всего личность педагога, воспитывающего будущих учителей. Ведь им предстоит развивать у детей инициативу, самостоятельность мышления и творческое начало. Подбирая своих помощников, руководителей практических и теоретических дисциплин, Орф считался только с одним: в стенах института он хотел видеть даровитых музыкантов широкого кругозора, способных с энтузиазмом относиться к своему делу. И это удалось: мы были на многих практических занятиях и лекциях, беседовали с рядом педагогов и убеждались, что перед нами интересные и инициативные руководители. Во главе с Орфом они создают в институте атмосферу доброжелательности (что не исключает, конечно, требовательности), которая проявляется в демократических взаимоотношениях профессоров и доцентов со студентами; в тонкой и уважительной манере преподавания, исключающей какое бы то ни было насилие над вкусом; в какой-то подчеркнутой неприязни к казенщине, что сказывается во многом, и в частности в такой детали — никаких звонков, призывающих студентов или детей начать или закончить занятия (кстати говоря, это вовсе не нарушает дисциплины).

Месторасположение для института выбрано счастливо — южная окраина Зальцбурга, удаленная от фестивалей и туристской суеты. Окруженный парком старинный дворец «Фронбург». Им владели с начала XVII века графы Куэнбурги, а ныне это общежитие для студентов, приехавших сюда из Европы, Азии и Америки. Небольшой открытый водный бассейн. Маленький театр с миниатюрной сценой на открытом воздухе — в теплые дни тут показывает спектакли оперная студия «Моцартеума». Невдалеке — альпийское предгорье... Здесь, рядом с дворцом, в 1963 году было возведено для института специальное двухэтажное здание. Близость к природе, тишина и покой располагают к сосредоточенности.

Из окон второго этажа даже в холодные декабрьские дни, когда небо часто затянуто белесой пеленой, открывается живописный вид. В самом здании просторно: ряд классных помещений и четыре зала. Легкие стулья так изготовлены, что их нетрудно взгромоздить друг на друга, освободив зал для занятий по движению. Все выдержано в светлых тонах. На стенах — длинные темно-зеленые «доски» из какого-то пластика, с нанесенными на них нотными линейками. В стенных шкафах — аппаратура для стереофонического воспроизведения музыки и демонстрации фильмов и диапозитивов. Кроме роялей, в одном из залов — клавесин. Чистота — поражающая, торжественная, настраивающая на серьезный лад и внутренне дисциплинирующая. В вестибюле педагоги, студенты, дети, посетители снимают обувь и надевают легкие туфли: оставь

перед входом сюда всю скверну, которая к тебе пристала!

...В первую половину дня в институте занимаются студенты. Работа с ними ведется по трехгодичному, двухгодичному или одногодичному учебным планам — в зависимости от предварительной подготовки студентов и характера предстоящей им педагогической деятельности. Вторая половина дня, как правило, отдана детям. Под наблюдением педагогов студенты-практиканты обучают их, опираясь на «Шульверк». Детей принимают без всякого предварительного отбора и испытаний. Иное дело — студенты: их способности, знания, умение, подготовка, интересы проверяются на приемных экзаменах, и в институт поступают только лучшие. Предпочтение отдается тем, кто проявляет, пусть в самой зачаточной форме, творческие способности и любовь к педагогике.

— Случается, — говорит Орф, — что мы не принимаем весьма подвинутых музыкантов, а берем менее опытных. Так, в прошлом году к нам не смогла поступить пианистка, окончившая «Моцартеум» и хорошо исполнявшая свой репертуар. Но слух ее был развит недостаточно; она не умела в самом простом виде импровизировать и, главное, не понимала, для чего это надо... Психологически перестраиваться ей было уже поздно...

Практические и теоретические занятия со студентами проводятся в институте по ряду предметов: изучение «Шульверка» и инструментов, которые в нем используются; владение телом и музыкально-двигательные дисциплины; фортепиано, ансамбль и дирижирование; постановка голоса и воспитание речевой культуры; импровизация и сочинение музыки; история и теория музыки; педагогика и теория музыкального воспитания...

А теперь я хочу рассказать о нескольких педагогах, занятия которых нас особенно заинтересовали и помогли лучше понять педагогические принципы, развиваемые в институте. Речь пойдет прежде всего об уже упоминавшемся мною неоднократно профессоре В. Келлере. Один из заместителей Орфа по руководству институтом, композитор и известный теоретик, автор ряда трудов (в их числе двухтомного «Учения о композиции»), он работает еще и в школе для умственно отсталых детей, где ведет экспериментально-педагогическую работу. На наших глазах этот плотный, несколько грузный, невысокого роста человек, с очень умным, библейского склада чернобородым лицом, в простом, видавшем виды вельветовом костюме, творил с этими маленькими детьми педагогические чудеса, творил с удивительной непринужденностью и легкостью (хотя, как мы понимали и как он сам потом подтвердил, такая работа требовала от него большого внутреннего напряжения). Все в его учительских действиях было, конечно, заранее обдумано. Ведь именно Келлеру принадлежат слова: «Ничто не требует такой тщательной подготовки, как проведение и контроль творческих и импровизационных упражнений учащихся!.. Импровизационные упражнения учеников ни в коем случае не дают учителю право импровизировать»¹³. Дети отвечали ему любовью, доверием и активностью. Говорил он тихим голосом. Ни одной крикливой нотки, ни одного громкого слова, ни одного назидательного замечания.

Проследим за деталями урока... Семилетние малыши были рассажены по широкому, почти замкнутому кругу. Перед ними Келлер. Он подымает их, заставляет проделать несколько активных движений, снова усаживает, и начинается вступительная «игра» в засыпание и пробуждение.

— А теперь спать, спать, спать! Все будут спать, и я вместе с вами! Закроем глаза... расслабим руки... теперь ноги... Тихо... Сейчас проснемся, все — кроме Пауля и Курта. Пусть они спят, а мы, чтобы не разбудить их, будем сидеть тихо-тихо и смотреть, как они спят. Теперь и они откроют глаза и вместе с нами начнут сочинять песню.

Дети вспоминают простенький текст, который они уже знают, и тихо — обязательно тихо — повторяют его вслед за Келлером в определенной ритмической организации. По просьбе учителя отдельные ребята пытаются тихо пропеть ритмизованный текст. Большинство из них «бубнят» на одном звуке. Келлер хочет сначала только одного: чтобы, произнося текст «шла через гору...» («ging über’s Gebirge»), сами ученики почувствовали, что необходимо восходящее движение мелодии. Конечно, педагог им кое-что подсказывает жестами. Наконец кто-то из ребят сделал «открытие» и, вероятно, использовав в мажорном восходящем варианте знакомую по «зову кукушки» нисходящую малую терцию, спел приблизительно так:

Пример

Остальные сразу же радостно откликнулись на его «творческую находку», которую Келлер закрепляет движением руки (по релятивной системе). Поиски мелодии — простейшей из простых — продолжаются. Педагог предлагает несколько вариантов ее заключения. Дети, конеч-

_________

¹³W. Keller. Einführung in «Musik für Kinder». Op. cit., S. 29.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Институт и его педагоги

Пример

Содержание