Выпуск № 12 (361) | 1968 - страница 16

(правда, еще далеко не всем и не всегда удается найти его адекватное звуковое выражение) . Сложность воплощения этой поэзии не только в умении обрести интонацию, соответствующую ораторской пластике слов. Главное — постичь широкоохватный масштаб эпохи, воссоздать образы большою символического значения.

Именно в таком обобщенном плане трактует свой замысел Эшпай. Он довольно строго придерживается оригинала. Правда, иногда для большей весомости отдельных фраз отступает от поэтической структуры. У Маяковского, к примеру, первая строфа стихотворения «Последняя страничка гражданской войны» читается так:

Слава тебе, краснозвездный герой!
Землю кровью вымыв,
во славу коммуны,
к горе за горой шедший
твердынями Крыма

В кантате:

Слава тебе, краснозвездный герой!
Землю кровью вымыв,
Во славу коммуны!
Слава тебе, краснозвездный герой!
Слава!
Слава тебе, краснозвездный герой!
Землю кровью вымыв,
Во славу коммуны!
Слава тебе, краснозвездный герой!
К горе за горой
Шедший твердынями Крыма.
Слава! Слава!

Новое произведение Эшпая можно с полным основанием назвать симфонией-кантатой, так как музыкально-драматургическая концепция его в первую очередь диктуется логикой симфонического мышления с присущими композитору смелыми образными контрастами. Да не будет в обиде хор — не он в кантате «главный герой». Оркестровое начало явно доминирует, хоровая же партия существует лишь в неразрывном единстве с ним.

Последовательно проведен принцип интонационного единства: важнейшим структурным элементом по горизонтали и вертикали становится архаическая попевка с двумя нисходящими большими секундами, которой начинается первая часть кантаты:

Здесь, впрочем, как и во всей кантате, явственно ощущается эпическое начало. Такое качество для творчества Эшпая, прежде преимущественно лирика, акцентировавшего внимание иа сугубо личном, особенно примечательно. Оно выявляет новую грань его таланта; новую, но за последние годы все отчетливее проступающую в отдельных эпизодах симфоний, Концерте для оркестра. Эпическая сфера опирается в его музыке на могучую традицию Бородина, столь плодотворно развиваемую корифеями советского искусства. Обо всем этом в первой части напоминает унисонное богатырское звучание, ступенчатый рисунок суровой диатонической мелодии с прорастающими интонациями русских революционных песен. Но в то же время тут много политональных эпизодов, часто с весьма жесткими малосекундовыми сопряжениями. Оба отмеченных комплекса органично сочетаются, причем второй усиливает и подчеркивает выразительность первого.

В начале части хор и оркестр в унисон энергично скандируют «тяжелозвонкую» поступь стиха. Пять раз утверждается основная мелодия, вздымаясь, наконец, к вершине, «Слава»!

Средний раздел переключает в иную образную сферу. Перед слушателем — один из эпизодов гражданской войны. Настороженно «притаившись» пульсируют ostinati контрабасов и виолончелей на фоне шороха малого барабана; в унисон речитирует хор. Гармония этого раздела — свернутая в вертикаль лейтпопевка. Усиливающееся ощущение тревоги достигается не обычным в таких случаях динамическим crescendo, а усложнением гармонической ткани политональными наложениями (во втором предложении, например cis-moll на звук es тонического аккорда). Впечатляет концовка строфы — чистейший cis-moll, полнозвучная аккордовая хоровая фактура, «выносящая», как символ победы, основной мотив у труб.

Следующий фрагмент середины — пример оригинального развития лейтинтонации. В своем первоначальном варианте она проецируется на вертикаль, растворяясь в тремоло струнных, но на ее же основе вырастает хоровая тема, в которой дан своеобразный сплав квартовых триольных мотивов, пришедших из русской революционной песенности, и вмонтированного сюда напева «Эй, ухнем». При этом постоянно ощущается пентатонная ладовая переменность.

Мощное нарастание звучности, вовлекающее в свой поток каноном a cappella, увенчивается грандиозной кульминацией, где сохраняется принцип унисонности с многократными октавными дублировками. Вихрь струнных стремительно «переключает кадр», приводя к репризе, где Эшпай еще раз повторяет весь первый раздел части.

Вторая часть кантаты¹. ...Мертвая тишина серой каменной громады...

Поет хор a cappella, но звучание человеческих голосов приобретает специфически инструменталь-

_________

¹ Публикуется в настоящем номере журнала.

ную окраску. Назойливо-щемяще тянутся пустые квинты у сопрано, поющих закрытым ртом; альты бесстрастно интонируют две сопряженные квинты, в чередовании которых угадывается секундовая лейтинтонация, и на этом фоне рождается пентатонная мелодия, которая все время возвращается к застывшему в неопределенности квинтовому тону, будто не в силах стряхнуть с себя «дремотное» оцепенение.

Некоторое оживление достигается в небольшом среднем эпизоде более полнозвучной аккордовой фактурой и подвижным тональным планом. Но дважды повторенный эффект «ложных модуляций», острые квартовые гармонии еще более усиливают ощущение «одинокого пространства».

В коде второй части ритмический рисунок становится аморфным, тональная неопределенность уже граничит с атональностью (кстати, по слуховому впечатлению эта граница не преступается), тембровый колорит рассредоточен. Цепенеет, свернувшись в изломанную вертикаль, каденция, образуя восьмизвучный аккорд а —b — с — dis(es) — е — f — fis — g. В напряженно вибрирующей тишине вырастает простая мелодия. Упругим восходящим движением к терции C-dur’a она взламывает оцепеневшую неподвижность и уверенно прокладывает путь буйной энергии финала:

Я с теми,
         кто вышел
                       строить
                                       и месть
в сплошной
            лихорадке
                        буден.

Мощный звуковой поток, неудержимо стремящийся вперед, осаживается лишь напористой чеканной ритмикой. В головокружительном водовороте сталкиваются различные метры: 7/8 — 4/8 — 10/8 — 4/4 —3/4 —4/4 — 3/4 и т. д.; возникают несимметричные группировки типа (две восьмые, три восьмые, три восьмые, две восьмые) в такте 10/8; устанавливается непрерывное чередование сложных аккордовых комплексов в метроритмическом остинато. И все это — на непрерывном ускорении и огромном динамическом нарастании. Колоссальная энергия взрывается в грандиозной кульминации:

И я,
   как весну человечества,
рожденную
            в трудах и в бою,
пою
   мое отечество,
республику мою!

Именно в этой части явственней всего ощущается песенная природа хоровой партии. Суровый колорит музыки, активные квартовые интонации, дважды встречающееся многоголосное изложение, вновь свидетельствуют об обращении к традиции революционного фольклора.

Разнообразно использование пентатонных систем; здесь и полиладовость, и ладовая переменность часто с политональными эффектами, и аккорды, образуемые тонами пентатонного звукоряда, а наряду с этим терцово-тритоновые сопоставления трезвучий.

Оригинален переход к следующему разделу финала — Andante. Внезапно дается динамическое переключение с FF на РР — и наплывает кадр из прошлого. Вновь оживает картина старого Петербурга (фрагмент из коды второй части). Память высвечивает далее еще одно минувшее событие — «в Питер ленинский въезд на башне броневика». Партия четырехголосного хора (вначале a cappella, затем дублируемая струнной группой) состоит здесь из стилистически разнородного материала: мотив революционного склада, в который вмонтирована фраза «По долинам, по загорьям», канон на теме бетховенского «Сурка». Убедит ли до конца этот художественный сплав — покажет исполнение кантаты. Во всяком случае, не произвол, не простая прихоть руководили здесь автором: и «По долинам, по загорьям», и «Сурок» были любимыми песнями революционеров.

Вихревое фугато уносит слушателя из прошлого, вновь молниеносно переключая кадр, аналогично переходу к репризе первой части. Начинается последний фрагмент финала. Все ярче и уверенней звуки набата, призывные кличи фанфар:

И снова
         ветер,
               свежий и крепкий,
валы
      революции
               поднял в пене.

Могучая музыкальная лавина, вздыбившись, широко «разливается» в коде-апофеозе:

— Ленин с нами!
Да здравствует Ленин!

Торжественные унисоны хора окружены ослепительно сверкающими диссонирующими аккордами

в ритмическом остинато на 8/4. Ликующе звучит преображенная тема первой части у глокеншпиля и вибрафона, а в заключительных тактах ее основную интонацию величественно возглашает весь оркестр. Так, согласно русской традиции, восходящей к глинкинскому «Сусанину», эта тема в коде становится символом единства народа и его героя.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание