Удивительно легко, изящно, ясно и отчетливо прозвучал симфонический первенец советского классика — музыка, искрящаяся светом, радостью, молодостью. «Гавот» и финал в этом смысле произвели наилучшее впечатление. И подумалось: как неправы те, кто считает музыку «Классической» простой «стилизацией»! Не вернее ли полагать, что вечно живые классические формы лучше всего помогли юному автору в трудную, грозную пору написания им Симфонии выразить владевшие им чувства неистребимого жизнелюбия, демократизма, уверенности в силах своего поколения?!

Что сказать об исполнении Шестой симфонии Чайковского — этой «трагедии века»? То, что в целом произвела она гигантское впечатление (вот оно — бессмертие классических шедевров!), что Кондрашин добился необыкновенной концентрированности, буквально человеческой выразительности звучания струнных, что весь коллектив проявил поразительную монолитность и единство понимания замысла дирижера...

Вызванные — вновь — «на бис», коллектив и солисты с воодушевлением сыграли «Прелюд» Дебюсси. Так закончились эти два концерта.

Другое музыкальное событие «Варненского лета – 68» — опера «Князь Игорь» Бородина (дирижер М. Эрмлер, художник П. Злочевский и полный состав солистов Большого театра СССР). Об этом спектакле можно было сказать: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет». Участие таких артистов, как А. Кривченя — Кончак, М. Киселев — Игорь, Т. Тугаринова — Ярославна, А. Эйзен — Галицкий, А. Григорьев — Владимир, М. Миглау — половецкая девушка, яркое исполнение характерных ролей (Кончаковна — обаятельная Т. Синявская, Овлур — А. Лаптев, Скула и Ерошка — Л. Маслов и А. Мишутин, няня — Р. Бабак) — все это истинно художественная постановка.

Н. Кауфман

Песни казаков-некрасовцев

В начале XVIII века группа донских казаков-старообрядцев, не признавших патриарха Никона и его нововведений в русской церкви и спасаясь от преследований царского правительства, покинула родные места и под предводительством Игната Некрасова направилась в пределы Турецкой империи. Часть их выбрала местом жительства Малую Азию, другая расселилась в придунайских землях на территории современных Румынии и Болгарии.

До сих пор на северо-востоке нашей страны есть два села, в которых живут казаки-некрасовцы, — Казашко Варненского и Татарица Силистринского округов. Предки сегодняшних жителей Татарицы поселились здесь еще во времена турецкой империи; большинство их — давнишняя родня. Казашко основано в 1901 году и заселено выходцами из бывших казацких поселений Румынии (Добруджа) и Турции.

Казаки этих двух сел берегут свои завещанные от дедов и прадедов песни. Ни одна из них (из числа записанных) не создана в наше время. Особенно много поют в предпраздничные дни, чаще женщины и мужчины отдельно, реже — вместе. Преобладает двухголосное пение, лишь в отдельных случаях возникает кратковременное трех- и очень редко четырехголосье.

Музыкальные инструменты в Казашко и Татарице до недавнего времени не были в употреблении; игра на них, по старой традиции, считалась грехом. Сегодня же у молодежи нередко можно увидеть гармошку, баян или аккордеон.

Из песен, занимающих большое место в жизни казаков-некрасовцев, чаще других исполняются свадебные, масленичные, хороводные, «беседные». Особняком стоят песни военные: их поют преимущественно мужчины — на гуляньях, в гостях или при других случаях.

Чрезвычайно интересно сравнить некоторые из бытующих сегодня казацких напевов села Казашко с их мелодическими и текстовыми вариантами, записанными в России и опубликованными в русских и советских сборниках. Это сравнение неоспоримо доказывает, что фольклор болгарских казаков-некрасовцев — неотделимая часть общерусского песнетворчества, что многие из них обнаруживают прямую связь с песнями русского народа, записанными многими годами и десятилетиями ранее, причем не только на Дону, но и других областях России, вплоть до Красноярского края. Возьмем, например, капитальный пятитомный труд Листопадова («Песни донских казаков»), изданный Музгизом в 1949–1954 годах, в котором помещены образцы, услышанные на прародине болгарских некрасовцев.

Следует отметить, что ни одна из собранных нами песен по мелодии не адекватна полностью никакой из опубликованных в сборнике Листопадова. Даже при явно общих интонационных вариантах наблюдаются большие или меньшие различия. Одна из причин этого в том, что Листопадов чаще всего записывал мелодии от большой группы исполнителей, певших на три и четыре голоса. В этих случаях ткань произведения

представляет собою соотношение нескольких полифонично движущихся голосов. Напевы же, записанные в селе Казашко, одно- или двухголосны. Отсюда и большие различия даже в песнях с общим текстом и мелодиями, явно исходящими из одного источника. Сравним, например, опубликованную Листопадовым свадебную песню «Виноград в саду цветет» (том 5, № 138) с вариантом, записанным в селе Казашко:

Прим. 1

Нет сомнения, что и мелодии приведенных образцов родственны друг другу. Но в других свадебных песнях сходство обнаруживается не так легко, особенно при различных текстах. Иногда в них наблюдаются лишь общий интонационный профиль или отдельные совпадающие ходы.

Песня «Девчонка крапивушку жала» (село Казашко) исполняется только на масленицу. Она — из репертуара казаков-некрасовцев, живших когда-то в Малой Азии, и известна только самым пожилым женщинам Казашко. В сборнике Листопадова (том 2) мы находим два аналогичных напева: в этом убеждает сравнение одной из них (№ 22) с записанной нами:

Прим. 2

Немало подобных совпадений можно обнаружить и в старом сборнике Львова-Прача («Собрание народных русских песен с их голосами»), вышедшем впервые в 1790 году. При этом обычно больше всего совпадений наблюдается в ритмической и мелодической структуре, меньше — в ладовом строе. Так, следующие две песни, несмотря на разные тексты, имеют общий источник, но если вариант из села Казашко звучит в мажоре, то его прототип из сборника Львова-Прача (№ 61, издание 1955 года) — и в переменном ладу:

Прим. 3

У Львова-Прача под номерами 104 и 105 помещены еще два близких напева, первый из которых имеет в конце периода хроматический вводный тон. Эта деталь очень редка в песнях некрасовцев, где в каденциях типична натуральная седьмая ступень. Для доказательства этого наблюдения сделаем еще одно сопоставление:

Прим. 4

Обе песни очень близки по тексту — заключенный пишет письмо своим родным. Мелодическое их подобие особенно заметно в последних двух фразах, которые неоспоримо свидетельствуют о едином текстовом и мелодическом прототипе. В песне из сборника Львова-Прача опять повышена седьмая ступень, которая вообще играет важную роль в структуре всего напева. Вводный тон придает ему черты сходства с музыкальным фольклором города. Нет основа-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка