И. Якобсон во время своего пребывания в Таллинской центральной тюрьме. 1934 год. Рисунок сделан политзаключенным Б. Клазером, который впоследствии стал начальником милиции Таллина и погиб в 1941 году при эвакуации города

нравилась, как видите, я помню ее по сей день. Она поддерживала наш боевой дух в тюремной камере. Бывало, в сумерки вполголоса — громко не разрешалось — напою ее моим товарищам и надо было видеть, какое глубокое волнение отражалось на их лицах.

Сидел с нами в одной камере Аугуст Кульберг — старый коммунист, крупный подпольщик, судьба которого сложилась трагически. Он был приговорен по печально известному «процессу 149» к пожизненной каторге. Приход Советской власти дал ему свободу, он был избран секретарем Выруского укома Компартии Эстонии. Но в 1941 году не успел эвакуироваться, и гитлеровцы его расстреляли.

Помню, как однажды, когда я спел в камере песню «Памяти Ленина», Аугуст подошел ко мне и попросил повторить... «Знаешь, — сказал он,— когда я слушаю ее, я очень волнуюсь. У меня по спине мурашки бегают...».

Тридцать лет прошло с того дня. Но до сих пор не могу забыть волнующих слов этого, никогда не терявшего мужества, верного большевика-ленинца.

Якобсон повторил первый куплет песни. Надо сказать, что голос у него приятный и пел он выразительно, с большим чувством. «Мне эта песнь очень дорога,— сказал он в заключение нашей беседы. — Когда случается нам, старым коммунистам, собраться вместе, мы обязательно поем ее. И будет замечательно, если она сегодня получит вторую жизнь».

Идя навстречу этому пожеланию, я записал мелодию и слова, принес их в журнал «Советская музыка». Уверен, что песня, пришедшая к нам из революционного подполья, вызовет интерес у наших хоровых коллективов. И может быть, публикация откроет новые сведения из истории этой песни.

ИЗ ОПЫТА МУЗЫКАЛЬНОЙ ПРОПАГАНДЫ

О. Сосновская

Богатство, отданное людям

— Сейчас вы услышите арию из кантаты Баха в исполнении Фишера-Дискау. На мой взгляд, это поистине уникальная интерпретация сочинения.

Мы садимся поудобнее, и концерт начинается. Где-то очень далеко остается повседневная жизнь с ее заботами и мелочами. Фантазия переносит нас из московской квартиры в торжественную обстановку концертного зала. Я гляжу на Андрея Дмитриевича. Он упивается каждым звуком и, по-моему, бесконечно счастлив.

Ария окончена, но мы молчим, боясь неосторожным словом нарушить впечатление. Наконец Андрей Дмитриевич, не торопясь, говорит:

— Есть художники, без которых наша жизнь просто немыслима. Таков Бах. Какое могучее вдохновение, какая глубина мысли в этих внешне традиционных церковных жанрах! Осмелюсь уточнить мысль Бетховена: не море, Вселенная — имя Баху!

Трудно выразить словами то странно волнующее впечатление, которое оставляет и этот своеобразный концерт, и сопровождающая его беседа. Кто он, мой собеседник? Музыкант? Да, ибо музыка — его духовная субстанция, его призвание. Нет, ибо музыка — не его профессия.

Андрей Дмитриевич Домашнев — ученый, профессор Московского института химического машиностроения, страстный любитель и знаток музыки. Он большой специалист в науке, но его познания в искусстве также очень обширны.

Домашнев — еще и филофонист, то есть коллекционер грампластинок. Таким, как он, и посвящается этот очерк. Только речь пойдет не о коллекционерах вообще, скопивших за жизнь несколько тысяч пластмассовых дисков и в благоговейном экстазе их созерцающих. Мне хочется рассказать немного о филофонистах, которые превращают сугубо личное увлечение в праздник искусства для всех.

«Делай великое, не обещая великого», — напутствовал человека Пифагор, и эти слова часто приходят на ум, когда встречаешься с иными коллекционерами грампластинок. Очерк — вовсе не дифирамб в их честь. И все же...

∗

Вначале немного истории. Механическая запись музыки, как известно, существует с 1897 года. Однако только в последнее десятилетие, в связи с появлением долгоиграющих и стереопластинок, она приобрела массовый характер. А в семействе коллекционеров появился новый многочисленный отряд — филофонисты.

Кто такой филофонист? Это, во-первых, коллекционер, для которого раритет — высокое качество звучащей музыки, и если филателист как драгоценную реликвию сберегает марку с орфографической ошибкой, то для филофониста пластинка с дефектом — брак, и он несет ее в утиль.

Во-вторых, это человек, одержимый страстным желанием иметь у себя дома побольше звучащей музыки. В результате — богатейшие коллекции: полные собрания записей опер Верди, часто в нескольких исполнительских вариантах; оперы Вагнера, Мейербера, Монтеверди, Перголези, Меркаданте, Орфа, Бриттена; все симфонии Малера, Шуберта, Бетховена, Брукнера; мессы Баха, Гайдна, Шуберта; песни трубадуров и труверов, народные песни времен Столетней войны; произведения Дюфаи, Шютца, Обрехта; современная музыка, записи выдающихся исполнителей... Всего не перечислишь.

И наконец, в-третьих, филофонист — это общественный деятель, который стремится, чтобы как можно больше людей услышало собранные им уникальные записи. Нужно ли говорить о том, как ценно такое подвижничество, ибо для многих любителей музыки концерты звукозаписи — еще одна возможность постигать новое и незнакомое, особенно в отношении великих исполнителей.

В большинстве случаев филофонисты коллекционируют то, что больше всего любят. Весьма любопытный факт: среди филофонистов, помимо профессиональных музыкантов, очень много лю-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ИЗ ОПЫТА МУЗЫКАЛЬНОЙ ПРОПАГАНДЫ

О. Сосновская

Богатство, отданное людям

Содержание