вого искусства. Многие великие роптали на нее. И... смирялись.

И наверное, никто не станет возражать, если некоторые музыкальные фрагменты из уже сошедших с экрана фильмов перекочуют в программы радио, телевидения, в записи на пластинки. Дело ведь не в отдельных конкретных случаях, а в принципе.

И еще одно: не знаю, с легкой ли руки Чапека и Ильфа и Петрова деятельность кинематографистов, специфика их труда стали темой для многих острословов. Этому, конечно, во многом способствует и то, что кинематографисты, сами не лишенные юмора, часто смеются над своими злоключениями во время работы над фильмом. Ну, а попробуйте реагировать без юмора на всевозможные неурядицы, если они валятся на вас почти каждый день, пока идут съемки! И вот рождаются всякого рода байки о «специфике» кино, которые мешают новичку разглядеть его истинное лицо, понять, какой это сложный, напряженный и нервный труд. Да, кинематограф специфичен. Но не суматошность, крик, нервозность определяют его специфику. Она диктуется тем, что фильм — это сотни кадров, которые необходимо тщательно подготовить, чтобы снять, это еще и разрозненные по времени года кадры, это еще и кадры, группируемые по географии мест съемок. И плюс ко всему — фильм связан с производством. А на производстве — сроки. И выполнить их необходимо.

Среди композиторов тоже бытует ходячее мнение о «киношной специфике» (суматошность! суматошность!! суматошность!!!). И многие видят в кино именно это. И разочаровываются. А надо бы понять истинную специфику кинематографа, истинную специфику киномузыки. Этими словами я и заканчиваю свои заметки в тайной надежде на то, что, как говорят дипломаты, они послужат сближению мнений сторон.

В. Юзефович

Итоги одного месяца

Две передачи Всесоюзного радио — утренний концерт «Песни юных туристов» и вечерняя программа радиостанции «Юность» с концертами IX Всемирного фестиваля молодежи и студентов — отстоят друг от друга ровно на месяц. Одна открывает список музыкальных передач июля, другая завершает его. Четыре «пухлых» еженедельника «Программы радио и телевидения» рассказывают об огромном числе самых разнообразных музыкальных передач месяца. Вещание ведется одновременно по четырем каналам, и время на радио словно «растягивается», раздвигая свои неколебимые границы. В течение суток музыка звучит шестьдесят два часа двенадцать минут, в течение месяца — тысяча восемьсот шестьдесят четыре часа. Естественно, что ни один, даже самый ревностный слушатель не в состоянии усвоить месячный «рацион» музыкального «питания», который предлагает ему радио. Сделать это было не под силу и автору настоящего обозрения. Какая-то часть передач неизбежно оставалась за пределами последнего. А на основании того, что мне удалось прослушать, я попытался понять принципы составления программ музыкального вещания, поразмыслить над их качеством и формами, а также проанализировать количественное соотношение серьезных музыкальных передач и передач развлекательного плана, «живых» трансляций и передающихся в эфир записей. Когда закончился июль — месяц этот приходится как раз на межсезонье театров и филармоний,— в памяти естественно прежде всего всплыли лучшие передачи. Список их открыла «Поэма экстаза» Скрябина в записи Большого симфонического оркестра радио под управлением Н. Голованова — одно из высших исполнительских достижений замечательного советского дирижера. Затем следовали опера Моцарта «Так поступают все женщины» в блистательной, искрящейся записи солистов и оркестра Берлинской оперы под управлением Э. Иокума; музыкальная повесть по книге Титта Руффо «Парабола моей жизни»; наконец, передача цикла «Панорама оперы XX века», посвященная «Эдипу» Д. Энеску, которая удачно совместила в себе высочайшие качества музыкального материала, серьезность музыковедческого анализа и новизну формы (автор Р. Лейтес). Весь цикл этот, как мне кажется, настолько интересен, что заслуживает специального рассмотрения.

Заметным событием июля была радиодекада музыкального искусства Польши. В эти дни, конечно, исполнялось много произведений великого Шопена. Прозвучали новые эстрадные записи, у микрофона выступила «звезда» польской эстрады Слава Пшибыльска, музыковед Л. Кедрински представил «панораму» современной польской песни.

Среди самых впечатляющих передач месяца — исполнение Д. Фишером-Дискау и его постоян-

ным концертмейстером Д. Муром вокального цикла Ф. Шуберта «Лебединая песнь». Их «Двойник», «Весенние мечты» покорили глубиной проникновения в авторский замысел, огромным диапазоном красок и эмоций, «послушностью» голоса самым неуловимым нюансам чувства, наконец удивительным слиянием индивидуальностей певца и пианиста.

Объектом моего наибольшего внимания в эфире была серьезная музыка. Однако не следует видеть в этом неприязнь ко всем иным музыкальным жанрам. Нет, я слушал и эстрадные передачи. Среди них заинтересовали «Музыка и улыбки», «Юмористические песни литовских композиторов», остроумная музыкальная сказка для детей «За скрипичным ключом», выступление молодежных джазовых ансамблей. Особенно удачными показались передачи, знакомившие слушателей с греческой певицей — исполнительницей песен М. Теодоракиса Дорой Яннакопулу и французским композитором — шансонье Лео Ферре. Впервые «спевший» стихи Арагона и Верлена, Бодлера и Рембо, Ферре является также автором «Запрещенных песен» (написанных им на собственные стихи), зовущих к борьбе с захватническими войнами и социальными пороками буржуазного общества. Все эти передачи еще раз подтвердили известную истину, что нет и не может быть разделения на «низкие» и «высокие» жанры, а есть различие между плохой музыкой и хорошей.

Однако сказанное отнюдь не снимает проблемы соотношения серьезных и развлекательных музыкальных программ, неоднократно бывшей уже объектом внимания. В плановом отделе Главной музыкальной редакции мне сообщили, что классическая, или, как нередко говорят в обиходе, «серьезная» музыка звучит в эфире примерно 600 часов в месяц Означает ли это, что в оставшиеся 1200 с лишним часов радио предлагает вниманию слушателей музыку только развлекательного плана? Анализ программ приводит к убеждению, что подобный вывод был бы слишком прямолинеен и неверен по существу. На самом деле, разве нельзя с полным основанием говорить о серьезности искусства Доры Яннакопулу и Лео Ферре, с которыми мы познакомились в июле? А народная музыка — советская и зарубежная, много звучащая по радио, можно ли ее целиком причислить к категории развлекательного искусства? А наши массовые песни, полные гражданственности и патриотизма? Думается, что в обзорах деятельности музыкального радиовещания эти обстоятельства иной раз упускались из виду. Серьезные и массовые жанры занимают в сумме ⁴/₅всего эфирного времени, отведенного музыке. Эту цифру приводил в своем выступлении на недавнем съезде Союза композиторов РСФСР главный музыкальный редактор радио Н. Чаплыгин. Я далек от мысли, что по части пропаганды серьезного искусства на радио все обстоит гладко, считаю, что и по сей день ему уделяется недостаточно внимания. Но все же за последние один-два года наметилась тенденция к сокращению передач сугубо развлекательных. Хочется верить, что тенденция эта будет развиваться и в дальнейшем. Проблемы эстетического воспитания народа, столь остро стоящие сегодня, требуют длительных и непрестанных усилий, прежде всего от коллектива работников радио, в области приобщения слушательской массы к высшим эстетическим ценностям человечества. Не случайно, на вопрос о пожеланиях нашему радиовещанию Д. Шостакович в одном из недавних интервью ответил: «Хотелось бы пожелать, чтобы серьезное музыкальное искусство, призванное обогащать духовный мир человека и помогать его нравственному воспитанию, заняло бы в теле- и радиопрограммах подобающее ему место. Возможно, что это частично произойдет за счет легкой развлекательной музыки, которой пока предоставлено чрезмерно большое место»¹.

Есть ли необходимость говорить, что подобная перестройка в музыкальном вещании требует не столько решительности, сколько гибкости, а еще точнее — мудрости. И здесь, конечно, снова — в который уже раз! — встает вопрос о качестве музыкального вещания. Приходится вновь предъявлять претензии радиостанции «Маяк» по поводу ее бесцеремонного обращения с музыкой. Можно лишь удивляться упорству, с которым данная редакция отстаивает свое «право» обрывать произведение на полуноте. Нередко, даже дослушав до конца ту или иную музыкальную передачу, не имеешь возможности узнать, какая музыка звучала, кто был ее исполнителем. Вообще в эфир проникает масса небрежностей, которые ничего не стоило «вырезать». Видимо, работники радио далеко не всегда прослушивают предназначенные для трансляции пленки. Так, 14 июля в записи концерта Государственного симфонического оркестра СССР под управлением Ю. Темирканова перед кодой Первой румынской рапсодии Д. Энеску раздались аплодисменты зрительного зала. Во время трансляции полученной из Байрейта записи вагнеровского «Парсифаля» (17 июля) радиослушатели познакомились с «новым» героем этой оперы — Амформасом (имеется в виду Амфортас), введенным автором пояснительного текста или диктором, видимо, по созвучию с Фантомасом.

Есть претензии и более серьезного порядка. 26 июля передавалась опера Прокофьева «Семен

_________

¹ «Программы радио и телевидения», 1968, № 16.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Юзефович

Итоги одного месяца

Содержание