тающее иронический оттенок (ведь не всякая большая форма есть большая музыка!). Тягу к протяженным композициям проявляют и многие молодые авторы. В результате — застой камерной музыки! (Я имею в виду нашу республику). Совершенно не в почете квартеты, трио, вокальные ансамбли и т. д. А ведь в камерной музыке в принципе можно выразить очень значительное содержание.

Совсем нелепо бывает, когда небольшие пьесы народных музыкантов мы пытаемся «доразвивать» (за счет общих мест) до многочастной симфонии, совершенно не считаясь с тем, выдерживает ли это материал и, вообще, нуждается ли он в таком «разбавлении».

Словом, нужна масштабность не количественная, а качественная. Искусство, видимо, переходит на «внутренний резерв», на колоссальную экономию времени. Сказать коротко и глубоко, концентрируя все внимание на логике внутреннего развития, а не на внешних событиях, — такова, мне кажется, наша важная задача. Для примера обращусь к кинематографу. Сравнивая музыку фильмов сегодняшних и тех, что вышли десяток лет тому назад, ясно ощущаешь разницу. Как много иллюстративности и просто «музыкальной говорильни» в старых лентах и какое стремление к концентрированному, психологически правдивому музыкальному высказыванию в новых картинах! Теперь настолько усовершенствовалась культура мышления художника и уровень восприятия людей, что иллюстрировать стихийные бедствия, ход поезда или скачку нет никакой надобности. Это принижает роль музыки, низводит ее почти что до шума...

Мое поколение формировалось в 50-е годы. Творческим идеалом для нас было искусство Прокофьева, Шостаковича, Хачатуряна, Свиридова, Караева. И хотя теперь мы знаем очень много иной современной музыки, начиная от композиторов «нововенской школы» и до Орфа, Бриттена и Пендерецкого, однако «масштабом измерения» остается для нас по-прежнему искусство советских классиков. Естественно поэтому, что чаще и чаще задумываешься над тем, кто же станет их преемниками, кто достойно примет у них славную творческую эстафету. В этой связи хочу назвать имена трех молодых композиторов.

Это Р. Щедрин с его неуемной фантазией и непрерывными поисками, национальным юмором и постоянным усовершенствованием мастерства, а главное — с подлинной одержимостью (последнее, впрочем, характерно для всех троих. Писать много и хорошо — удел большого таланта).

Это С. Слонимский с его глубоким проникновением в народный дух, умеющий воссоздать картины прошлого с позиций художника наших дней.

Это, наконец, А. Пярт. Когда наряду с его именем произносят слово «новатор», это вызывает настоящее уважение и доверие (в последнее время к «новаторству» мы привыкли относиться несколько иронично, что имеет немалые основания).

Я отнюдь не считаю, что судьбы развития советской музыки находятся в руках лишь вышеназванных авторов. Просто мне кажется, что в их творчестве ярко отражается прогрессивное стремление к идейной масштабности, этической значимости искусства, как такового. Тому подтверждение и Второй фортепианный концерт Щедрина, и Первая симфония Пярта, и «Виринея» Слонимского.

Несколько слов о композиторской молодежи Казахстана. Назову имена двух (хотя даровитых авторов у нас немало). Это — Мансур Сагатов и Барабай Джуманиязов. Первый с самого начала творческого пути зарекомендовал себя как серьезный музыкант, написав трехчастную Симфонию, Увертюру и Скрипичный концерт, в которых он стремится отразить экспрессивный темп нашей жизни, ищет новые выразительные средства, лаконичные формы. Не все пока ему удается, но его намерение обогащать музыкальный язык следует всячески поддерживать, если мы хотим, чтобы талантливый композитор вырос в будущем в истинно современного художника.

Характерная черта творчества Б. Джуманиязова — страстность высказывания в сочетании с эпической широтой, с четкостью и рельефностью музыкальной речи. Об этом свидетельствует его кантата «Земля».

В конце своих кратких заметок хочу повторить нестареющий девиз: знание жизни плюс знание музыки. Руководствуясь им, советские художники придут к новому расцвету.

А. Шаверзашвили

В процессе обновления

Что волнует сегодня грузинских композиторов? Ответить на этот вопрос легко и трудно. Так же как и всех композиторов нашей страны, их волнуют самые насущные вопросы творчества: идейная направленность, тематика, взаимосвязи содержания и формы. Но особенно остро стоит сейчас для композиторов моей республики проблема современности музыкального языка. Как использовать достижения современной музыки, оставаясь национальным по существу? Как, применяя новаторские приемы, не утерять свою национальную специфику, не стать эклектиком в творчестве? Это сегодня проблема для всех —

и молодых, начинающих свой творческий путь, и опытных мастеров, имеющих за плечами уже немало успехов и поражений.

На прошедшем весной съезде композиторов Грузии (он был, к слову сказать, бурным и острым) ей была посвящена большая часть дискуссии, в которой высказывались крайние, полярные точки зрения. Разгоревшиеся страсти и неизбежные в таких случаях столкновения различных точек зрения все же подтвердили основное: грузинская музыка в целом идет по пути развития и обогащения своих национальных традиций. Но путь этот нелегкий! Здесь нельзя обойтись без экспериментов, а эксперименты, естественно, далеко не всегда интересны и успешны. Неизбежен и шлак. И он у нас, конечно, есть, как есть он и в других республиках. Однако не думаю, что шлак этот так уж страшен. Не надо пугаться его. Творческая практика отбирает все самое ценное, все живое и полезное, произнося свой неумолимый и единственно справедливый приговор фальшивым, надуманным, лженоваторским сочинениям...

В последние годы в искусстве грузинских авторов особенно заметно расширился жанровый и стилевой диапазон, обогатился арсенал средств выразительности. Многообразнее стала и тематика сочинений. Во многом это обновление связано с освоением и оригинальным преломлением традиций русских советских классиков, в первую очередь — Прокофьева и Шостаковича. Немало пользы принесло и изучение лучших сочинений признанных зарубежных мастеров. И любопытно, что в этих процессах к молодежи, во все времена выступавшей в первых рядах искателей нового, довольно дружно присоединились композиторы среднего и старшего поколений. Конечно, каждый при этом ищет и пытается найти что-то свое, не тождественное «добыче» коллеги.

Как говорится, чтобы не быть голословным, приведу несколько примеров. О. Тактакишвили, ярко индивидуальный, очень устойчивый в своих вкусах, со своим сформировавшимся музыкальным языком, основа которого — традиции грузинской классики. Он много экспериментирует в области формы. Эксперименты, на мой взгляд, принесли ему большой успех в новой опере «Три новеллы», где действие развивается наподобие кинематографического, сцены динамично сменяют друг друга, но где, вместе с тем, достигнуто драматургическое единство целого. По-своему, это новый тип оперы. И новизна эта обусловлена тем, что Тактакишвили на национальной почве интересно использовал некоторые находки Прокофьева — выдающегося оперного драматурга...

Всегда в пути, всегда в поиске большой художник и музыкант А. Баланчивадзе. В 40-х годах своей Первой симфонией он открыл новую эру в грузинской музыке. И сейчас в двух недавних сочинениях — балете «Мцыри» и Четвертом фортепианном концерте — наш мастер активно развивает ладовую основу грузинского мелоса, не чураясь при этом отдельных приемов додекафонии, полиритмии и полигармонии. Никогда он не утрачивает своей индивидуальной манеры письма, крепкой национальной «базы»...

Бурный процесс трансформации и обогащения своего музыкального стиля переживает С. Цинцадзе. Его Шестой квартет отмечен цельностью драматургии и глубокой психологичностью. От былой жанровости почти не осталось и следа. А вместе с тем, весь интонационный и гармонический строй его нового квартета, сугубо инструментальный по своему характеру, говорит о том, что он написан грузинским автором. Это не Барток, хоть в чем-то Цинцадзе близок к нему. Это советский композитор, воспитанный на лучших традициях культуры своего народа. Думается, что в этом случае мы имеем дело с ярким примером органичного сочетания национальных качеств и современных черт в музыке...

Ш. Мшвелидзе — самобытнейший грузинский художник, с давно сложившимся творческим обликом, работающий преимущественно в эпическом жанре. В своей новой, Четвертой, симфонии он отказывается от столь характерной для себя программности и поднимается до высот большого философского обобщения. Симфония раскрывает внутренний мир человека нашего времени, героя, прошедшего через все испытания и невзгоды и сохранившего духовное здоровье, полнокровное ощущение жизни, героя, питаемого живительными соками природы, родного края.

Сильное впечатление производит апофеоз симфонии, потрясая подлинной любовью к народу...

Много интересного создали за последние годы молодые композиторы. Среди них оригинальным решением проблемы сочетания черт современного музыкального языка с грузинской национальной спецификой явно выделяются Н. Мамисашвили с его юношеским Фортепианным концертом и детской оперой, В. Азарашвили с вокальными сочинениями, Н. Габуния с остроумной «Басней», Н. Вацадзе со своим квартетом и совсем юный Т. Бакурадзе с оперой и кантатой.

Я не буду расширять круг примеров. Скажу лишь, что они типичны для современной грузинской музыки, переживающей процесс обновления и бурного роста. Типичны главным образом высокой содержательностью, смелым поиском, новаторством.

Думаю, что настоящий успех приходит к композитору, в своих исканиях не отрывающемуся от родной почвы. И потому завоевывать признание надо прежде всего у себя на родине. Если музыку поймет твой народ, она будет жить!

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

А. Шаверзашвили

В процессе обновления

Содержание