Как бы ни относиться к осуществлению задуманного Дессау, мне его музыка импонирует больше, чем сочинения консерваторов, которые, будучи всем понятны, никого не интересуют. Она никогда не вызывает скуки; она «провоцирует» на ту или иную реакцию — одобрительную либо возмущенную. Не может быть сомнения, что такое искусство плодотворнее, чем испытанное ремесло аккредитованной посредственности.

Венская постановка «Пунтилы» поистине захватывающа. Режиссура Рут Бергхауз и оформление Андреаса Рейнхардта — идеал для современного оперного спектакля. Перед нами выступали артисты (в заглавной роли Райнер Зюсс), которые с честью могли бы работать в любом драматическом театре, и одновременно великолепные оперные певцы. Подчинившие свою индивидуальность особенностям режиссерского замысла, они составили стройный ансамбль. Неменьшего восхищения достоин предельно собранный Отмар Сюитнер, руководивший оркестром Берлинской государственной оперы. Постановка «Пунтилы» — выдающееся достижение современного музыкального театра. Горячие овации стали наградой всем ее участникам.

Большая удача театра и последовавший за оперой балет «Семь смертных грехов мещанина». Брехт повествует о том, как грехи двух сестер, в которых они покаялись, помогли им приобрести домик в Луизиане. Музыка Курта Вайля не обладает той яркостью и идейной наполненностью, которые присущи «Трехгрошовой опере» и «Падению города Махагони», но она достаточно отчетливо подчеркивает мысли драматурга. Очаровательны броские, отточенные песенки Гизелы Май. В эпизоде «семейного квартета» артисты продемонстрировали прекрасное владение ансамблевым пением (особенно выделился тенор Петер Шрайер)...

В концертном зале состоялось выступление всемирно известного художника-исполнителя, которое на сей раз стало откровением для Вены.

Дирижирующие скрипачи, пианисты и певцы — не редкость. Тщеславное стремление дилетантски проявить себя в смежных искусствах явление широко распространенное среди артистов. Ну а коль скоро речь идет о хорошем оркестре, то он в любом случае играет довольно ритмично, если человек с палочкой не слишком упорно ему сопротивляется. Однако когда за пульт встал Давид Ойстрах, мы увидели дирижера удивительного. Нас не поразило профессиональное умение — этому можно научиться; не поразило и точное владение стилем исполняемой музыки — оно знакомо всякому, кто хоть раз бывал на концертах Ойстраха. Но то, как он продирижировал четырьмя симфониями Брамса, — событие, единственное в своем роде. Вена давно не слышала такой интерпретации. У дирижера нет ни одного показного жеста; каждое движение его оправдано, насыщено пламенной любовью к музыке и адресовано только оркестру — не публике. Вместе с тем один из самых лучших концертов фестиваля, где мы вновь встретили Ойстраха-скрипача, показал нам, что артист отнюдь не оставил деятельность солиста.

Венская публика чествовала на фестивале этого года поистине легендарного 83-летнего Отто Клемперера, которого удалось пригласить на пять концертов с оркестром Венской филармонии. С трудом, опираясь на палку и поддерживаемый с двух сторон, добирался он до дирижерского пульта. Однако после первого же взмаха палочки мы стали свидетелями победы духа над телом. Очевидно, мастера дирижируют не только одними руками, но и, так сказать, самой творческой личностью. Правда, ею надо обладать.

Вильгельм Бакхауз, годом старше Клемперера, не страдает таким физическим недугом и по-прежнему являет собой пример гармонии тела и духа. Долго еще в нашей памяти будет звучать В-dur’ный концерт Брамса, сверкающий под его руками яркими красками зрелой осени.

Среди солистов фестиваля не в последнюю очередь заслуживает внимания Игорь Ойстрах, своей интерпретацией Скрипичного концерта Брамса и цикла сонат Бетховена (в ансамбле с достойной партнершей — Наталией Зерцаловой) доказавший, что он давно не только сын и ученик своего отца, но самостоятельная артистическая личность.

Кроме двух венских оркестров — симфонического и филармонического — успех фестиваля разделил оркестр Ленинградской филармонии, исполнивший в одном концерте Пятую и Шестую симфонии Чайковского. Такое мог позволить себе лишь этот ансамбль, играющий Чайковского неподражаемо, без малейшей слащавости. В противном случае подобная программа неминуемо вызвала бы у нашей публики приступ сахарной болезни. Игра ленинградцев захватывающе выразительна, звучание кристально прозрачно. Их pianissimo и на крайней границе слышимости обладает теплотой и материальностью. Fortissimo даже в медной группе предельно ярко, но никогда не резко, не грубо. А между крайними точками динамической шкалы — тончайшие и разнообразные оттенки оркестровой палитры, доставляющие слушателю истинное наслаждение.

Еще более значительным представилось мне выступление ленинградского оркестра со второй программой. В ней после гениальной Первой

симфонии Шостаковича брызнула новыми красками «Фантастическая» Берлиоза, казалось уже почти утратившая то очарование, которым она покорила парижских слушателей на премьере в 1830 году. Чтобы осуществить подобное воскрешение из небытия, одного оркестра недостаточно. Нужен был такой дирижер, как Арвид Янсонс (он заменил заболевшего Евгения Мравинского), взволновавший публику темпераментом, сочетающимся с неукоснительной точностью.

Вот как проходил в главных чертах весенний праздник музыки в Вене, который принес нам много радости.

Перевела с немецкого Н. Кравец

ОАР

В. Землемеров

РОЖДЕНИЕ КЛАССИЧЕСКОГО БАЛЕТА

Примерно в десяти километрах от Каира, в живописном уголке Гизы, где к долине Нила вплотную подступает пустыня, совсем недалеко от трех знаменитых пирамид — Хеопса, Хефрена и Микерина — расположился так называемый «Культурный городок» ОАР. В невысоких трех- и четырехэтажных домах желтовато-песочного цвета, мягко сливающихся с окружающим пейзажем, разместились консерватория, институт кино и Высший балетный институт Каира. Тут же и филармония с превосходными концертными залами, где очень часто проходят бесплатные симфонические концерты для широкого круга слушателей.

Мое знакомство с Каирской балетной школой состоялось еще в 1959 году, почти год спустя после ее открытия. Наш советский хореограф — педагог А. Жуков — подробно рассказал мне тогда о больших трудностях, которые пришлось преодолеть организаторам первой государственной школы классического танца в Египте:

— Начинать довелось буквально на пустом месте. Не было необходимых помещений, оборудованных классов. Но сложнее оказалось найти учеников. Родителей интересовал главным образом утилитарный вопрос: даст ли профессия танцовщика их детям средства к существованию? Ответить на него было не просто. Театра оперы и балета в Египте нет; есть только зал, где гастролируют зарубежные труппы. В балетную школу в основном шли ребята рабочих и служащих: их привлекло бесплатное обучение. В первый год было принято 9 мальчиков и 10 девочек. Арабы не пеленают детей, уже в возрасте 2 – 3 месяцев их носят, сажая на плечо за спину, что, конечно, пагубно отражается на формировании фигуры ребенка...

Вначале уроки классического танца проходили в физкультурном институте, позднее в здании института кино. С мальчиками занимался А. Жуков, с девочками — солистка Большого театра СССР Н. Орловская. Объяснялись жестами, мимикой, незнание французского языка затрудняло детям усвоение хореографической терминологии. Европейская музыка поначалу воспринималась с трудом. Экзерсисы, разученные благодаря огромным усилиям, повторялись неделями. Когда же дело пошло на лад, все занятия неожиданно прекратились: наступила пора религиозных праздников (около четырех месяцев!), которые очень строго соблюдаются арабами.

Добавим к этому, что многие египтяне, даже из среды художественной интеллигенции, слабо верили в возможности национальной хореографической школы, которая подготовила бы кадры для балетной труппы будущего театра. Самую идею создания классического балета, принадлежавшую министру культуры ОАР Сарвату Окаша, один известный арабский композитор называл тогда «несбыточной затеей нашего министра». И действительно, в стране, где религия занимает далеко не последнее место в жизни народа; где женщина еще не равноправна с мужчиной в труде и общественно-политической жизни («...та женщина прекрасна, которой не коснулся еще луч солнца...» — говорится в коране, и многие египтянки, особенно в сельских местностях, до сих пор носят черную паранджу); где танцевальное искусство представлено лишь «танцем живота», — в такой стране формирование классического балета представлялось неосуществимым.

И все же самозабвенным, вдохновенным трудом А. Жуков и Н. Орловская зажгли в сердцах своих воспитанников искорки любви к большому искусству танца. Первые экзамены и учебные концерты получили высокую оценку деятелей культуры ОАР. «Под руководством советских специалистов египетские дети совершают чудеса, — писала пресса. — Пройдет еще несколько лет, и у нас будет классический балет».

В 1963 году школа получила новое, прекрасно оборудованное здание — просторные удобные залы, сцена, многочисленные классы, раздевал-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Перевела с немецкого Н. Кравец

ОАР

В. Землемеров

РОЖДЕНИЕ КЛАССИЧЕСКОГО БАЛЕТА

Содержание