Выпуск № 10 (359) | 1968 - страница 30

ражения, то в костюмах он выделяет малейшую деталь, искусно обыгрывает каждую подробность.

4. Об исполнителях

Обзор спектакля начнем с его собственно музыкальной стороны. Геннадий Рождественский дирижирует увлеченно, эмоционально, во всем выявляя столь присущую композитору яркость, буйную роскошь звуковых красок. Пожалуй, эта яркость может кого-то и «ослепить», показаться чрезмерной; слух не сразу привыкает к низким, словно гудящим басам частых органных пунктов. Вообще «температура» музыки «Спартака» несколько повышена. («У меня громкая манера разговаривать в музыке», — любит повторять композитор.) Но это не недостаток. Это устойчивое свойство стиля, и тем, кому такая экспрессия не очень нравится, композитор и дирижер могли бы ответить словами Энгра; «От жары не умирают — умирают от холода!»

Оркестр Большого театра, чутко ведомый Рождественским, выказал в спектакле высочайшие ансамблевые и чисто звуковые качества. Ясность мелодических линий, тембровая чистота и равновесие оркестровых групп, мягкость тона, динамика звуковых нарастаний, наконец поразительная одухотворенность игры — вот слагаемые музыкальной красоты, которую дарит слушателям этот выдающийся оркестровый коллектив. Отмечу отличное выступление солистов: И. Солодуева (скрипка), Т. Докшицера (труба), С. Амедяна (гобой), Л. Михайлова (кларнет), Б. Прорвича (саксофон). Эффектный эпизод во втором действии (концовка танца пастухов) великолепно прозвучал в исполнении группы ударных инструментов (А. Огородников, С. Лобанов, А. Антуфьев, Г. Кавецкий, Ю. Фидельман).

...С приходом Григоровича в Большой театр балетная труппа вступила в новый этап творческого развития. Пять поставленных им спектаклей словно пробудили внутренние силы актеров, захватили их широтой художественных устремлений, новыми большими целями. Дух смелых исканий, который привнес в театр главный балетмейстер, отнюдь не противоречит задачам бережного развития классического наследия.

В постановке «Спартака» труппа предстала во всем великолепии своего мастерства. Мы увидели ансамбль выдающихся танцоров, именно ансамбль, а не группу «звезд», искусно подобранных и выигрышно расставленных. Два актерских состава «Спартака» совершенно равноценны. Индивидуальность каждого танцовщика максимально выявлена в спектакле, и вместе с тем вы постоянно ощущаете некую вольную связанность актеров друг с другом, ту неуловимую, не поддающуюся точному определению общность, которую мы называем единством исполнительского стиля.

Важной особенностью постановки Григоровича является принципиально новое толкование роли главного героя. Основной заботой прежних интерпретаций была монументальная трактовка образа Спартака, представленного лишь в ореоле огромной физической силы. Танец, естественно, проигрывал от этого. Григорович отказался от подобной трактовки. Он доверил исполнение основной партии лучшему танцовщику театра Владимиру Васильеву, и этот несколько неожиданный (с точки зрения иных балетмейстеров) выбор предопределил одну из ошеломляющих побед спектакля.

Васильев как актер поистине неисчерпаем. Мы знали его в партиях лирических, драматических, комедийных. Но никогда еще артист не создавал столь обобщенный героико-трагический образ, каким предстал перед нами Спартак. Васильев открыл в этой партии новые, очень мужественные грани своего таланта. Танец его захватывает огромной внутренней энергией. Вспомним хо-

Красс — М. Лиепа

Фригия — Е. Максимова

Фригия — Н. Бессмертнова

тя бы сцену клятвы в конце первого действия. Спартак, подобно гигантской сжатой пружине, вдруг распрямляется, переполняющие его страдание и гнев прорываются в танце редкой силы и красоты. Актер словно парит над сценой. Это поистине буревестник, предвещающий бурю! Васильев раскрывает не столько физический, сколько духовный облик героя, высоту его чувств и помыслов, его нравственное величие. И — поразительная вещь! — невысокий, по-юношески тонкий, гибкий актер по ходу действия словно вырастает, становится физически могучим.

Но Спартак в исполнении Васильева отнюдь не однопланово динамичен. Актер выявляет всю гамму человеческих чувств своего героя. Нежностью и лиризмом наполнены его дуэты с Фригией; его снедает отчаяние, когда после боя, скинув маску, он видит, что стал невольным убийцей своего товарища; он ошеломлен, мечется, ищет выхода в эпизоде с военачальниками, покидающими его лагерь; он возвышенно мечтателен в сценах перед последним сражением...

Очень интересно, по-своему, трактует Спартака Михаил Лавровский. Если для Васильева эта роль явилась в какой-то мере открытием, то Лавровскому она была предназначена, как говорится, самой судьбой. Героический порыв, экспрессия, мужественность — в природе дарования молодого артиста. Прежде Лавровский не всегда мог контролировать свой темперамент, и его порой «заносило». Теперь, в партии Спартака, талантливый актер обрел желанную гармоничность. Особенно покорили тонкость, изящество его танца в дуэтах с Фригией.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

4. Об исполнителях

Красс — М. Лиепа

Фригия — Е. Максимова

Фригия — Н. Бессмертнова

Содержание