Выпуск № 10 (359) | 1968 - страница 28

Мне довелось слышать странное мнение, что балетмейстер, увлекшись своей концепцией, последовательно воплощая ее, будто бы допустил известный просчет: непомерно «возвысил» Красса, поставил его (по значимости этого образа в спектакле) в один ряд со Спартаком и тем самым свел весь драматизм балета к поединку двух сильных личностей. Кое-кто увидел в этом искажение исторической правды: ведь при таком решении балет можно называть не «Спартак», а «Спартак и Красс» — разница существенная!

Я не могу согласиться с подобным мнением. Оно не учитывает жанровой специфики произведения. Балет, посвященный восстанию Спартака, — не исторический трактат. Постановщик должен верно воплотить средствами хореографии идею произведения, воссоздать дух истории, но отнюдь не обязан скрупулезно восстанавливать связи исторических личностей между собой, слепо следовать фактам и хронологии (особенно применительно к столь далекому от нас времени).

В решении, избранном Григоровичем, я вижу силу, а не слабость спектакля. Сутью постановки, главной ее идеей был для балетмейстера подвиг Спартака, восставшего против рабства и деспотии. Для этого необходимо было показать героя не в статичных положениях и позах, а в действии, в борьбе. Отсутствие в драматургии балета силы, противостоящей Спартаку, сковывало намерения Григоровича. И тогда он «взорвал», динамизировал либретто резким преувели-

Спартак — В. Васильев,
Фригия — Е. Максимова

чением личности Красса. Спектакль от этого выиграл. Образ сильного, жестокого, коварного врага, с которым борется и которого духовно и физически побеждает Спартак, весомо сработал на главную идею произведения.

Спартак и Красс в интерпретации Григоровича — это живые, во плоти и крови, персонажи, раскрывающие свое естество прежде всего в танце, в пластике. Такого последовательного решения не было ни в одной предыдущей постановке балета.

В начале спектакля мгновенно, без всякой подготовки, даются его идейные «теза» и «антитеза». В строгих каре на вас идут в марше римские легионы. Красс впереди. В его ликующих, упоенных прыжках, в безостановочном, словно аккомпанирующем ему мощном, размашистом шаге воинов предстает сила тупая и страшная. Движение нарастает. Воины на ходу перестраиваются — фронтально, по диагонали, по кругу — и в этой динамике нескончаемого танца-шествия возникает образ как бы самой Римской империи, двинувшейся в поход. (Балетмейстер претворил здесь элементы древнего, так называемого «пиррического танца», основанного на военной пантомиме, быстром марше и перестройке фигур).

Подобно вступлению контрастной музыкальной темы, в четкое движение легионов Красса врезается скорбный танец рабов. Мы видим Спартака. Он унижен, он раб, руки его скованы цепью. В этом первом выходе в герое нет ничего от вождя. Он еще не вступил в борьбу за всех, он пока борется только за себя, за свою Фригию, не отдавая ее надсмотрщикам. Спартак станет народным героем в действии, в развитии сюжета. И первая ступень в раскрытии образа — большой сольный монолог Спартака, в котором прорываются обуревающие его чувства, его мятежный дух.

Этот прием Григорович убежденно и настойчиво проводит в спектакле. В насыщенном, стремительном повествовании переход из сцены в сцену совершается через глубоко психологические монологи главных героев. Начало каждого такого монолога — в одной сцене, завершение — в другой. Таким образом балетмейстер достигает непрерывности действия.

Один из примеров. В сцене оргии у Красса происходит бой двух гладиаторов. Победитель — Спартак, — сняв маску, с ужасом смотрит на убитого им товарища. Потрясенный, он не слышит, не видит бушующей вокруг него вакханалии. Отделенный от толпы прозрачным занавесом, выбегает он на авансцену и начинает свой монолог. В танце — боль и отчаяние, ярость и жажда мести. Так жить дальше нельзя — вот смысл сцены! И мы понимаем, почему завершение этого танца происходит уже в казарме гладиаторов. Сюда, к товарищам, пришел Спартак, чтобы призвать их к восстанию. Логической кульминацией всего этого сложно построенного эпизода становится клятва Спартака, к которой поочередно присоединяются гладиаторы. Восстание началось, выплеснулось из казармы, потекло по дорогам Италии...

Подобные монологи есть у Фригии, Красса, Эгины. Балетмейстер придает их сольным танцам особую эмоциональность, психологическую глубину. Словно ариозо или речитативы в хоровом произведении, эти монологи «прорезают» большие массовые сцены. Григорович не случайно назвал свою постановку «балетом в трех действиях, двенадцати картинах, девяти монологах». Такова конструкция, драматургическая структура спектакля.

Начальная картина второго действия («Аппиева дорога») построена как большой, симфонически развитый хореографический пласт, в котором дан образ народного восстания. Номера наслаиваются один на другой, как бы накапливая, нагнетая энергию. Легкая, изящная пастораль женского танца сменяется задорным танцем пастухов. Появляются Спартак и его товарищи. Здесь же рабы, стихийно присоединившиеся к гладиаторам. Люди на сцене смешиваются. В их танце — возбужденность, кипение толпы, жаждущей действия. Спартак страстным призывом подчиняет себе людей. Эта сцена — своего рода «балетные Кромы»! Балетмейстер мастерски передает настроение поначалу неорганизованной людской массы, постепенно обретающей единую волю.

Столь же интересно решена одна из самых оригинальных сцен в спектакле — объяснение Спартака с военачальниками (третье действие). Это раскол, начало гибели восстания. Эпизод построен в форме танцевальных «вопросов» героя и «ответов» кордебалета. Необычайно выразительный и напряженный хореографический диалог смотрится с неослабным вниманием.

Вершина балета — сцена смерти Спартака. Весь ход спектакля подготавливал ее. Показательно, что финал каждого действия Григорович строит как определенную кульминацию в развитии образа главного героя. Первое действие — Спартак восставший, второе действие — Спартак победивший, третье действие — Спартак погибающий, но бессмертный. Финал спектакля был очень важен: если бы он не удался, рухнул бы весь замысел постановки. Решая заключительную сцену, Григорович обратился к великим образцам искусства прошлого. Смерть Спартака, вознесенного на пиках врагов к небу, плач Фригии над телом героя (ожившая композиция «Пьеты»!), незримый подхват погибшего вождя десятками рук, несущими его в бессмертие, — все это впе-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Спартак — В. Васильев, Фригия — Е. Максимова

Содержание

Спартак — В. Васильев,
Фригия — Е. Максимова