гию, давая нам удивительное ощущение, как бы возвращая нас в те древние времена. При очень скромных приемах — необычайная экспрессия.

Потребность Орфа быть подлинным в воспроизведении стиля эпохи определила выбор вокальных и инструментальных средств. Репетиция на одной ноте, тональная неподвижность на протяжении больших фрагментов, умышленная статика, отсутствие суеты — музыка нарочито проста. Тем большее значение приобретают редкие оркестровые взрывы, тональные сдвиги. Их воздействие точно рассчитано.

Интересно использованы Орфом ударные. Их очень много, и они очень различны — африканские, турецкие, японские, китайские, индонезийские, наконец, изготовленные самим композитором. Такое многообразие ударных вызвано необходимостью передать сложность и разнообразие ритма, которые были свойственны античному искусству и которые мы обнаруживаем и сегодня — например, в музыке Африки. В доме Орфа — целый музей ударных инструментов, которые он собирал, путешествуя по Африке, Японии, Индонезии.

Только увидев и услышав «Прометея» на сцене, по достоинству оцениваешь Вюртембергский театр — коллектив высоких профессионалов и настоящих энтузиастов. Они всегда первыми интерпретируют Орфа. И думается, без самозабвенной любви к искусству нельзя вообще донести до зрителя его грандиозные музыкальные драмы. Постановка необыкновенно проста. На сцене — прикованная к скале огромная фигура Прометея (Прометей у Орфа — черный). Под ним в обычном костюме сидит исполнитель этой роли Карлос Александер. Он почти не двигается. Работа Александера стоит на грани возможного — поражаешься памяти певца: его речитатив длится около часа.

Знаменателен сам факт осуществления такой постановки. 148 минут непрерывного действия. Все солисты и хор поют и декламируют на древнегреческом. В спектакль вложен титанический труд — я имею в виду ту «массу» музыки и текста, которую должны были освоить артисты.

Большое место отведено хорам — они, как и в древнегреческой трагедии, комментируют действие. Оркестр — изощренней, даже рафинированней, чем в «Антигоне» и «Эдипе». В его составе — четыре рояля, арфы, орган, шесть флейт и шесть гобоев, шесть труб и шесть тромбонов, множество ударных (на 15 исполнителей). Скрипки, альты, виолончели отсутствуют. Увеличено число контрабасов. Весьма часто ударные инструменты выполняют иллюстративную функцию — так, при всплытии Океанид в оркестре звучат китайские и турецкие тарелки, вибрирующие конго, японский о-дайко и тремолирующие рояли.

Орф в «Прометее» верен себе: декламация ритмически строго стилизована (иногда она не сопровождается оркестром). Длительная речитация-псалмодия и мелизматика способствуют выразительности музыки. Говорить об определенной тональности в этом сочинении в целом можно еще менее, чем в предыдущих. Орф пользуется клястерами, когда в пределах данного интервала заполнены все полутона. В гармонии преобладает терцовая структура, в особенности в хорах (хор Океанид).

Опера рассчитана на просвещенного слушателя. Орф признает сам, что взял на себя известную смелость, обратившись к подлинному тексту. Ведь, безусловно, сфера действия древнегреческой трагедии — это преимущественно сфера действия диалогов. Драма Эсхила развивается в остром диалоге, а не в статичных сценических ситуациях. При этом особую роль играет искусство стихометии. Но не знающий языка слушатель не может следить за имеющими большое значение подробностями содержания, не может оценить их, из-за чего потери в контактах между сценой и публикой неизбежны.

Несколько слов о самом Карле Орфе. Он обладает огромным музыкальным кругозором, широтой взглядов, свободных от крайностей. И весьма показательно, например, его высказывание об авангардистах: «Авангард характеризует нетерпимость, они не видят ничего, кроме того, что делают сами». В обществе этого оригинально талантливого человека вы никогда не чувствуете его величия, его знаменитости. Он прост, дружелюбен и честен. Он моментально реагирует на все, что происходит вокруг. Внимательно слушает вас и вашу музыку. Его способность четко и цепко воспринимать ее, лаконично и емко высказать свое отношение к услышанному для музыканта бесценна. Поэтому, обсуждая с Орфом какое-либо музыкальное явление, вы получаете поразительно точную характеристику. Очень немногие слова дают возможность понять главное. Никакого менторства — стиль общения, который всегда желаем, но не всегда встречается.

Индия

В. Виноградов

ЗАМЕТКИ ИЗ ДНЕВНИКА

Отправляясь в Индию, по обыкновению захватил с собой любительские фото- и кинокамеры. Они не зря оттягивали мне плечи: я привез с собой немало памятных кадров. Некоторые из них и используются в настоящем материале.

Нас (то есть моего спутника, грузинского композитора С. Насидзе, и меня) знакомили главным образом с памятниками архитектуры и музыкальными учебными заведениями, где мы слышали много музыки. Естественно, постоянно возникали ассоциации между названными двумя ветвями индийского искусства. Это — с одной стороны. А с другой — ассоциации между искусством Индии и Советской Средней Азии.

Я был подготовлен к тому, что на севере страны увижу знакомую мне по Самарканду и Бухаре архитектуру. Ведь со Средней Азией у Индии существовали прочные культурные связи (о них мы читаем и в труде Дж. Неру «Открытие Индии»). И все же я поразился тому, до какой степени органичны и масштабны эти взаимосвязи в зодчестве. Одна из витрин музея Джайпура посвящена образцам гандхарской культуры более чем двухтысячелетней давности. Я чуть не вскрикнул от удивления, когда увидел скульптурную женскую головку — родную сестру находки, извлеченной в раскопках Халчаяна (Узбекистан).

Порой в нашей среде мы встречаемся с ошибочными, суженными представлениями об Индии: она рисуется в экзотических, одноцветных тонах. В действительности же она на редкость многолика в этническом, языковом, культурном, религиозном и, разумеется, музыкальном отношениях. Правда, существенные локальные различия между севером и югом страны ярко запечатлелись в моем сознании.

Упоминавшаяся выше архитектура севера в основном выдержана в том общевосточном стиле, который получил наименование мусульманского. Он сформировался в результате сотрудничества многих народов Востока и у каждого из них отмечен своими индивидуальными деталями. Занесенные в Индию из Среднего и Ближнего Востока черты зодчества (арки, минареты и другие) обогатились здесь местными приемами, отшлифовавшимися на протяжении веков (например, ажурная резьба по камню).

Искусство это эпично, возвышенно. В идее, конструкции, линиях сооружений — отвлеченность. И только орнаментика вносит черты конкретные и очень живые. Возможно, мои впечатления слишком обобщенны, отчасти субъективны, не охватывают всех сторон стиля (в частности, традиционно индийских элементов), но его ведущая тенденция слишком заметна. Но еще сильнее, чем в зодчестве, я ощутил родственные связи между нашими странами, существующие в музыке, особенно, когда слушал народные песни Кашмира и Пенджаба; они звучали для меня по-таджикски, по-узбекски. Общность обнаруживалась и в инструментарии, в закономерностях старинных пластов искусства. Вообще увлека-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Индия

В. Виноградов

ЗАМЕТКИ ИЗ ДНЕВНИКА

Содержание