Выпуск № 3 (352) | 1968 - страница 77

этом существенно не изменится, поскольку с увеличением (или уменьшением) числа статей пропорционально увеличится (или уменьшится) их общий объем; постараюсь произвести подсчет, соблюдая «равные условия». Сопоставим советских композиторов только с советскими же писателями и поэтами. Результаты подсчета приведены в рецензии: «на одного советского композитора в среднем приходится... 4,5 строки текста, а на одного советского писателя (поэта) — 15 строк!» (стр. 136, сноска). Соотношение даже возросло с 1 : 2,5 до 1 : 3,3 — и, увы, опять-таки не в пользу советских композиторов!

Однако и в этом случае в рецензии подчеркивается, что «дело... не только в сравнительном объеме, отведенном тем и другим» (стр. 136), а в том, как он использован. Я согласен с автором статьи, когда он говорит, что «далеко не каждый деятель дает повод для творческого портрета двумя-тремя штрихами», и все же по-прежнему считаю, что статьи о советских композиторах (отдельных исключений не касаюсь) могли быть более содержательными. Штейнпресс указывает, что, например, статья о А. Хачатуряне в целом (звания, должности, награды, ученики, нонпарель — сочинения) занимает столько же места, сколько и статья о Шуберте, Т. Хренникову дано такое же количество строк, как и Бизе, а А. Пахмутовой (без нонпарели) — всего лишь на две строки меньше, чем Григу. Формально это так, а по существу? Оказывается, что на главное — характеристику творчества — отведено: А. Хачатуряну — 8 строк, Шуберту — 23; Т. Хренникову — 4, Бизе — 16 строк; А. Пахмутовой — всего 2 строки (остальное — название песен, то есть та же нонпарель), и Григу — 9. Тоже не безупречная калькуляция!

В статье справедливо отмечается, что характеристика творческих деятелей не ограничивается данными биографических справок, а расширяется за счет тематически связанных между собою статей (например: Жиганов Н. — Татарская музыка; Караев К. — Азербайджанская музыка; Свиридов Г. — Советская музыка, Русская музыка). Но во-первых, такое разбрасывание сведений значительно затрудняет пользование словарем. Во-вторых, в биографической справке о К. Караеве нет ссылки на статью об азербайджанской, а в данных о Г. Свиридове — на статьи о русской и советской музыке (таких упущений в ЭМС немало). В-третьих, вообще трудно предположить, чтобы любитель (а иной раз и профессионал), читая в словаре, скажем, о А. Давиденко, догадался отправиться за дополнительными сведениями к статье Асеев Н. (ссылки тоже нет). Но хуже другое: беда в том, что у Н. Асеева читатель найдет... те же самые три песни: «Конница Буденного», «Первая Конная» и «Винтовочка», которые приведены в справке о А. Давиденко, и ни слова более. Спрашивается, какой смысл в подобном дублировании?

Из 55 фактических ошибок словаря, отмеченных в рецензии, Штейнпресс принимает 39 и оспаривает 16. В свою очередь, в 8 случаях из 16 я признаю правоту автора статьи. Что касается остальных 8 фактических данных, то дополнительная проверка по последним материалам убеждает, что в рецензии они были указаны верно. Не считая уместным приводить здесь полную аргументацию с ссылкой на источники, что заняло бы много места, остановлюсь только на одном спорном вопросе — о «Гимне 26 июля».

Партитура гимна была получена Институтом истории искусств МК СССР из Гаваны во время подготовки к печати сборника «Песни борьбы и освобождения народов Азии, Африки и Латинской Америки» («Советский композитор», Москва, 1961). Гимн опубликован в сборнике в полном соответствии с партитурой. Что же касается названия «Himno 26 de julio» (именно «гимн», а не «марш»), то его подтверждает сам автор Агустин Диас Картайя в интервью, напечатанном в гаванском еженедельнике «Bohemia» (Ano 55, № 33, Agosto 16 de 1963, La Habana, Cuba, pp. 28–31). Думаю, что это достаточно убедительное свидетельство.

Подведем некоторые итоги.

В рецензии перечислен целый ряд статей, которые в кратком музыкальном словаре представляются безусловно лишними. Штейнпресс не оспорил по существу ни одну из них.

Наряду с этим в ЭМС остро ощущается отсутствие многих имен и терминов, часть которых упоминается в рецензии. Штейнпресс признает это: «Да, словарь не избежал пробелов... Можно порицать авторов и за то, что не включен ряд имен...»

В рецензии указывается на непоследовательность и известный субъективизм в отборе и систематизации материала, на отсутствие должной унификации в оформлении тем. Штейнпресс вынужден согласиться с этим: «...нормы не всюду были соблюдены».

В рецензии отмечается крайняя бедность и поверхностность характеристик творчества советских композиторов. Возражения, выдвинутые автором статьи, недостаточно убедительны, а подсчеты им строк не безупречны в отношении точности.

Наконец, в рецензии перечислено значительное количество фактических ошибок, имеющихся в ЭМС. Штейнпресс принимает большинство из них: «...справедливо отмечен ряд фактических ошибок словаря. Можно было бы указать и на некоторые другие».

Разговор по этим пунктам представляется мне исчерпанным. Лишь два слова в заключение.

Я уже говорил и готов повторить еще раз, что «было бы одинаково неразумно и несправедливо зачеркивать то ценное, что есть в словаре» (стр. 140). Но меня интересовали прежде всего такие вопросы, как составление словника, принципы отбора материала, его систематизация, унификация и т. п. В этом плане Энциклопедический музыкальный словарь по-прежнему представляется мне страдающим весьма серьезными изъянами. Время, прошедшее с опубликования рецензии до сего дня — а за этот срок мне приходилось неоднократно пользоваться словарем, — не сгладило их. Пожалуй, оно сделало их лишь более явственными.

ОТ РЕДАКЦИИ:

Предоставляя слово для ответа одному из авторов ЭМС — Б. Штейнпрессу и — повторно — его оппоненту П. Пичугину, редакция считает, что вопросы, поднятые в этих материалах, фактически исчерпаны. Не приходится сомневаться в практической полезности словаря — единственного на сегодня справочника подобного рода. Поэтому резкость некоторых обобщающих формулировок статьи П. Пичугина может быть оспорена. Но бесспорным кажется и то, что прошедшие общественные обсуждения помогут в дальнейшем улучшить и тип, и жанр аналогичных изданий, потребность в которых отнюдь не исчерпывается выходом настоящего ЭМС. В этом смысле состоявшаяся дискуссия представляется нам в целом полезной. За одним лишь исключением.

Общеизвестно, что в нашей среде все чаще встречаются факты болезненного отношения к критике. Объяснять это можно разными причинами.

И все же не пора ли в общественной жизни отвыкать от подозрительности, от представления, что каждый критикующий — личный враг, преследующий «злокозненные» цели, а не честный коллега, собрат по професии, имеющий, однако, право на собственное мнение? Если так — остается ожидать, что в дальнейшем еще более плодотворно развернется наша творческая дискуссия.

ПО СЛЕДАМ НАШИХ ВЫСТУПЛЕНИЙ

В «Советской музыке» (1968, № 1) опубликовано письмо в редакцию Л. Мазеля «Нужен словарь». В связи с этим редакция журнала обратилась с запросом в издательства «Советский композитор», «Музыка» и «Большая советская энциклопедия».

Директор издательства «Советский композитор» А. М. Больцман сообщил, что руководство издательства приняло решение выпустить в 1970 году два (немецко-русский и русско-немецкий) однотомных словаря музыкально-теоретических терминов (составитель Г. Балтер) и общей музыкальной терминологии (составитель В. Струков).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

ПО СЛЕДАМ НАШИХ ВЫСТУПЛЕНИЙ

Содержание