Материалы к творческой биографии

В. П. БОТКИН

С именем Боткина неразрывно связана одна из наиболее содержательных, но, увы, так мало еще изученных страниц истории русской музыкально-эстетической мысли. По словам Б. В. Асафьева, Боткин наряду с В. Ф. Одоевским был в числе тех замечательных деятелей, усилиями которых выковывалось «осознанно-критическое отношение к музыке». «Хотя Одоевский, — справедливо замечает Асафьев, — безгранично шире и глубже», оба они проявили себя «мыслителями, рассуждающими о музыке как специалисты»¹.

Высокоталантливый литератор, критик, переводчик, автор знаменитых «Писем об Испании», статей о Шекспире, русской литературе, поэзии, живописи, музыке и театре, Боткин был видным участником передовых кружков Н. С. Селивановского и Н. В. Станкевича. После Боткина осталось большое литературное наследие, особенно эпистолярное. Его музыкально-критические статьи, вошедшие в третий том собрания сочинений (СПб., 1893), далеко не исчерпывают написанного им в этой области. Многие его статьи рассеяны на страницах редких периодических изданий и скрыты под различными псевдонимами, а потому малодоступны современному читателю.

Василий Петрович Боткин родился в Москве 27 декабря 1811 (8 января 1812) года в семье крупного чаеторговца. Отец его — Петр Кононович — был сыном крепостного крестьянина Псковской губернии, но по складу своему являлся типичным представителем исконного московского купечества, столь ярко изображенного в комедиях Островского.

Василий Петрович был старшим из девяти братьев. Некоторые из них прославились на разных поприщах: Дмитрий (1829–1889) известен как знаток зарубежной живописи (собранные им картины вошли в состав Третьяковской галереи); Сергей (1832–1889) — всемирно знаменитый врач, один из основоположников русской клинической медицины, профессор Военно-медицинской академии в Петербурге; Михаил (1839–1914) — собиратель итальянских древностей, гравер-офортист, искусствовед и археолог, с 1863 года академик исторической живописи.

Образование В. П. Боткина ограничилось пансионом Кряжева, где он успел выучиться французскому и немецкому языкам и здесь же пристрастился к чтению иностранной литературы. Впоследствии он свободно читал в подлиннике английские, итальянские и испанские книги. Особенно велик был его интерес к немецкой литературе.

Вспоминая свою молодость, Боткин умалчивает о том, сколь тягостно сложились годы его юности, когда он вынужден был отложить по воле отца свои литературные занятия и сделаться приказчиком в его торговом предприятии. Юноша с поистине замечательными способностями и широкими умственными запросами обречен был на томительно скучные каждодневные сидения в чайном амбаре: он оформлял торговые сделки, следил за отправкой ящиков с чаем.

Сведения о музыкальном развитии Боткина чрезвычайно скудны. Сам он впоследствии признавался, что в юные годы, да и позднее, «попиливал» на скрипке, участвовал в исполнении квартетов Гайдна, Моцарта и Бетховена². Однако страсть эта не только не встречала поощрения, но, напротив, преследовалась отцом. «Невежественной и дикой» называли семью Боткина. Сестра Н. В. Станкевича, Александра Владимировна, близко знавшая эту семью, рассказывает о невыносимой обстановке, когда из рук Василия Петровича «выбивали смычок и скрипку и требовали, чтобы он занимался делом, хотя отец

_________

¹Проф. Б. В. Асафьев (Игорь Глебов). Русская музыка от начала XIX столетия. М. — Л., «Academia», 1930, стр. 297.

2 В. П. Боткин и И. С. Тургенев. Неизданная переписка 1851–1869 гг. М. — Л., «Academia», 1930, стр. 43.

его был в сущности добрым человеком». Василию Петровичу «не легко было проникать из темного царства на свет европейской культуры, и тем не менее у него развился и вкус к изящному, и поклонение высокой музыке Бетховена»³.

В 1835 году Боткин совершил свое первое путешествие за границу. Там, по его словам, он «впервые почувствовал искусство». Разнообразные художественные впечатления, почерпнутые в поездке, талантливо описаны им в путевых записках «Русской в Париже», «Отрывки из дорожных заметок по Италии», «Письма из Италии», печатавшихся в московских журналах.

Важнейшим событием в жизни Боткина было его знакомство с Белинским, скоро перешедшее в дружбу. Впервые они встретились в 1836 году и сразу почувствовали взаимное влечение, а через несколько дней были уже на «ты». «Меня радует мысль, что я первый понял этого человека», — писал Белинский М. А. Бакунину 16 августа 1837 года⁴. В начале 1837 года Белинский ввел Боткина в кружок Станкевича. Там его сердечно приняли новые друзья. После отъезда Станкевича осенью того же года из Москвы дом Боткина становится местом интеллектуального общения талантливой литературной молодежи. Об одном из музыкальных собраний у Боткина писал Белинский Бакунину 21 сентября 1837 года: «На другой день вечером был у Василья на музыкальном вечере. Одно место из одной сонаты Бетховена произвело на меня такое же могущественное действие, как многие места из игры Мочалова в роли Гамлета. Но несмотря на то, я не помню хорошо этого места и едва ли узнаю эту сонату. Василий походил в этот вечер на Пифию на треножнике и был на небе от одного адажио, лучшего, как говорит он, какое только написал Бетховен».

Естественно, что все безоговорочно признали в Боткине тонкого знатока и просвещенного любителя музыки, человека, одаренного глубоким пониманием искусства.

Встреча с Боткиным произвела неотразимое впечатление и на Станкевича, писавшего Л. А. Бакуниной 1 мая 1837 года: «Это последнее время мы все решились проводить почаще вместе. Собираемся у меня, читаем Гоголя. Самые интересные лица у нас — Лангер, которого Вы, я думаю, знаете по рассказам Миши, и Боткин. Первый — музыкант, немец, но довольно хорошо понимает русский язык и в душе может совершенно понять и оценить Гоголя. Он не получил, кажется, никакого постоянного образования, но — что за верные понятия об искусстве, жизни! Другой, молодой купец, недавно приехавший из-за границы, — человек, каких я, кажется, не встречал! Столько ума, столько гармонии и святости в душе — мне легче, веселее, когда я его вижу. Досадно, что мы познакомились так поздно и так скоро разлучаемся; досадно, что нельзя увезти его с собою за границу, чтоб он там делил мое горе, мою душу, мирил ее с самим собою и облагораживал. Может быть, я увлекаюсь — но нельзя не увлечься, встретив человека, в котором так много прекрасного»⁵.

В свою очередь, и Боткин проникся чувством любви и дружеской привязанности к Станкевичу. После отъезда Станкевича за границу Боткин обратился к нему: «Хоть я с тобой не сближался, Николай Владимирович, хотя наши взаимные отношения были одним простым, обыкновенным знакомством, но мне хочется сказать тебе только то: что никогда и ни с кем не желал я дружбы, как с тобой, что никого еще я так не любил, как тебя люблю. Да, люблю, и теперь не так, как прежде, теперь еще больше, потому что после отъезда твоего за границу, я узнал многое, за что еще больше полюбил тебя. Мне это хотелось давно сказать тебе, и хоть, конечно, тебе это все равно, — но все-таки я имею потребность высказать это тебе <...> Пришли, непременно пришли свой портрет. Это для нас необходимо»⁶.

В другом письме Боткина к Станкевичу (от 13 декабря 1838 года) слышатся настроения неудовлетворенности и одиночества: «Как мне тяжело, что о музыке, которая так глубоко входит в жизнь мою, не могу я говорить ни с кем из наших общих приятелей. Все это ужасно какой антимузыкальный народ! С одним, правда, Лангером идут у нас споры и толки. Что за глубокий музыкант!»⁷

И действительно, Леопольд Лангер⁸был личностью примечательной во многих отношениях.

_________

³«Воспоминания Александры Владимировны Щепкиной». Сергиев Посад, 1915, стр. 149.

⁴Здесь и далее все письма Белинского, как и письма к нему Боткина, а также других корреспондентов, цитируются по полному собранию сочинений В. Г. Белинского, т. I–XIII, изд. АН СССР, 1953–1959.

⁵«Переписка Николая Владимировича Станкевича. 1830–1840». Редакция и издание Алексея Станкевича. М., 1914, стр. 527.

⁶Отдел письменных источников. Государственный Исторический музей, ф. 351, ед. хр. 57. л. 1.

⁷Там же, ф. 345, ед. хр. 2, л. 46.

⁸Лангер родился в 1802 году, по-видимому, в Вене, где он учился музыке у В. Плахи и И. Гуммеля. Здесь он встречался с Бетховеном и был знаком с Шубертом. Тонким ценителем и пропагандистом их творчества он оставался до конца своих дней. Совсем молодым Лангер в 1820-х годах поселился в Москве, в которой прожил всю свою жизнь. В течение 20 лет он состоял преподавателем музыки в Александровском инс-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Материалы к творческой биографии

В. П. БОТКИН

Содержание