Выпуск № 7 (476) | 1978 - страница 49

научную квалификацию в условиях сложившихся национальных фольклористических школ. Сталкиваясь с инонациональным интонационным материалом, такой фольклористпрактик обычно обладает достаточным опытом изучения родного фольклора и сопутствующей этому опыту осторожностью. Если воспользоваться языком спортивных комментаторов, выступая на «чужом поле», он хорошо помнит уроки и сохраняет навыки, полученные на «своем». Практический опыт учит фольклориста многому и прежде всего тому, что к народной песне нельзя подходить с предвзятыми нормами, с теоретическими концепциями, сложившимися заранее и вне данной фольклорной реальности. Гибкость взглядов и методов, готовность к их пересмотру остаются одним из главных условий успеха при обращении к фольклору, все равно — своему или чужому. Имея дело с вечно живым и многообразным как сама жизнь народным творчеством, фольклористы едва ли не острее других чувствуют условность, историческую и стилевую ограниченность всех, даже, казалось бы, самых незыблемых школьно-академических правил, и именно это чувство питает их здоровый скепсис по отношению к любым универсальным теориям, каких бы обобщенных и общепризнанных свойств музыкального языка — а именно к таким свойствам относится упорядоченная звуковысотность — эти теории ни касались. Тем не менее, к построению подобных обобщающих теорий, — если не универсальных, то, по крайней мере, приложимых к целой группе Принципиально сходных мелодических культур, — музыкальная наука постоянно стремится, и сегодня со значительно большим основанием, чем раньше. Успехи на этом пути уже можно назвать, однако скорее в области ритма, чем лада, в то время как в звуковысотной сфере они как раз особенно желательны, поскольку именно здесь коренится качественная специфика музыки как искусства.

Исследование ладоинтонационных закономерностей национального музыкального мышления (то есть закономерностей наиболее сложных и глубинных), как правило, становится делом целой жизни, оно требует от ученого массы времени и огромных усилий. Вряд ли нормой среди фольклористов может быть научный подвиг Белы Бартока, с успехом исследовавшего песни ряда сопредельных народов: венгров, румын, юго-западных славян. Конечно, взгляд за пределы отдельной культуры всегда был необходим (хотя бы для того, чтобы лучше осознать ее национальные черты), но действительно удачный выход на другие, особенно — не родственные, культуры

во все времена был редким исключением для музыкантов. (Здесь можно вспомнить испанские впечатления Глинки, турецкие или североафриканские записи того же Бартока.) И все же выход этот теперь как никогда желателен, ибо он диктуется не только логикой развития самой фольклористики, но и потребностями музыковедения в целом. *

«Если мы анализируем произведение очет хорошо изученного стиля... то мы можем определить происхождение, значение и роль почти каждого встречающегося нам формального приема... Но если мы имеем дело с произведением очень мало изученного стиля, то констатация многих формальных факторов может оказаться бесполезной, так как нам ничего не известно об их значении в данном стиле; при попыГке же сделать из этих констатаций «выводы» мы неизбежно начинаем либо всецело сводить анализ к упомянутым элементарным предпосылкам, либо трактовать значение наблюдаемых приемов с точки зрения их роли в каком-либо другом (лучше нам известном) стиле, то есть во всяком случае покидаем историческую точку зрения» 2 . Покинуть историческую точку зрения — самая большая и, к сожалению, самая реальная опасность при переходе на рельсы сравнительной фольклористики. В этой области предварительная социально-историческая дифференциация материала представляется едва ли не решающим условием, поскольку плодотворным, как показывает практика, оказывается сопоставление лишь принципиально сопоставимых явлений, сходство которых может быть понято либо как генетически, либо как стадиально обусловленное. Это в полной мере и, быть может, прежде всего относится к ладоинтонационным исследованиям, ибо исторически и социально недифференцированный подход делает вполне бесплодным самое тщательное описание даже такой, казалось бы, легко поддающейся формализации стороны фольклорной мелодики, как ее внешнее звукорядное строение. Тем более — если проблемы лада рассматриваются не на внешне-звукорядном, а на содержательном, функциональноинтонационном уровне, что даже и в отдельно взятой фольклорной культуре представляет собой задачу чрезвычайной сложности. Несмотря на усилия не одного поколения ученых, нерешенных вопросов в ладоинтонационной области все еще значительно больше, чем во всех других разделах музыкальной теории. По необходимости включаемые в круг

2 Л. М а з е л ь. Исследования о Шопене. М., 1971, с: 1.0— ii.

еще более общих и более сложных проблем мелоса, они сегодня с новой очевидностью выдвигаются на первый план в качестве ключевых. Ладовые закономерности — закономерности звуковысотного упорядочения, теснее всего связанные с содержательной стороной мелодики, оказались до конца непостижимыми вне органических и многозначных связей с другими сторонами музыкального целого, с закономерностями метроритмическими, композиционными, тембровыми, с исполнительскими моментами, больше того — вне все более очевидной и сложной корреляции с по существу внемузыкальными, контекстно-ситуационными факторами: с жанрово-бытовой, социально обусловленной функцией, с поющимся словом, с ритмом и пластикой танцевального движения. Нерасторжимая связь лада с общемелодическими закономерностями и, через них, с самым широким кругом общехудожественных проблем особенно остро ощущается при обращении к ранним стилевым пластам народной песенности, где вообще сильнее сказывается исходный синкретизм художественного мышления. От исследователей раннего фольклора можно ждать сегодня новых идей в продвижении ладомелодической теории. Сказанное означает, между прочим, что ни одна сколь-либо значительная проблема лада не может быть решена на современном уровне, как проблема чисто теоретическая. Сам по себе накопленный фольклористикой материал все более настойчиво ставит под сомнение школьно-академический подход к ладовым проблемам. Решиться окончательно оборвать «пуповину», связывающую новое представление о раннефольклорном мелодическом ладе с устаревшими школьными догмами, все еще трудно. Но сделать это необходимо. Как ни одна другая сторона музыкального целого, лад может быть до конца понят лишь на конкретных путях его формирования. Недаром психофизиологи связывают вопрос о ладовом чувстве с областью человеческой памяти, а основную причину индивидуальных различий в восприятии лада видят в несходстве условий, в которых формируется долговременная музыкальная память отдельного человека 3 . Распространяя этот взгляд на предмет сравнительной фольклористики, главную причину национальных ладовых различий мы можем искать в несходстве исторических путей, на которых закладывались те или иные типы, формы, стили мелодического мышления, закрепляемые в народно-песенной традиции.

3 См.: Б. Т е п л о в. Проблемы индивидуальных различий. М., 1961; В. Леви. Вопросы психобиологии музыки. «Советская музыка», 1966, № 8.

-92

Чем длительнее и сложнее путь, пройденный той или иной музыкальной культурой, тем, как правило, определеннее и ярче проявляются ее ладомелодические особенности. Но чем дальше в глубь времен мы пытаемся заглянуть, тем больше индивидуальные и национальные различия уступают место общности коренных свойств мелодического мышления, принципиального единства его исходных логических норм. Трудно сказать, в какой мере в этом повинно обманчиво-интегрирующее действие исторической дистанции, однако решающим, надо полагать, все же является действительное совпадение логических истоков, исходных принципов освоения звуковысотного пространства. «Ученых озадачивает мелодическое сходство древнейших пластов песенности цивилизованных народов и этнически не связанных ни с ними, ни между собой различных племен, находящихся еще на стадии родовой общины, в географически недосягаемых друг для друга частях света, — пишет один из наиболее вдумчивых современных исследователей музыкального фольклора. — В ряде случаев этот древний музыкальный язык имеет международные черты не только в сходстве ладовых систем, но и в семантике интонационных ячеек». И далее: «Музыкальные (интонационные) формы в фольклоре не только более консервативны, чем словесные: они носят более общий и постоянный характер типологических интонационных «констант» со сменными текстами и находятся в прямой зависимости от бытовой функции данного песенного акта» 4 . Психологи справедливо ставят вопрос о «биологических и психофизиологических постоянных» в музыкальных наклонностях человека, об исходном наборе «эмоционально-акустических единиц», о первичном «эмоционально-акустическом коде», расшифровка которого требует объединенных усилий теории музыки и теории мозга. Однако на пути исследования этих связей важным этапом сегодня является четкое осознание общей социально-исторической обусловленности первоначальных форм ладомелодического мышления, подкрепленное осознанием также и коренящейся в ней общности его эстетических норм. На ранних этапах развития общества функции музыкального начала поистине всепроникающи. Трудно назвать жизненную сферу, в которой музыкальные элементы не играли бы заметную и существенную роль. Музыка сопровождает человека от первых до последних

4 В. Коргузалов. Г енетические предпосылки жанровой классификации музыкального фольклора. В сб. «Русский фольклор». Вып. XV. JI ., 1975, с. 240— 241..

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание