Выпуск № 7 (476) | 1978 - страница 9

ской культуры, эмоционального тонуса в духовном мире человека и его нравственном самочувствии. Развитие мышления, доказывал он, отнюдь не разрушает в человеке «эстетического чувства» (II, 7). Мысли Чернышевского о важнейшем значении эстетического чувства в системе целостного познания действительности и, соответственно, в воспитании личности остаются на нашем вооружении. «Одних отвлеченных понятий недостаточно для живого решения вопросов жизни, потому что ум человека не есть еще весь человек, а жить нужно всему человеку, и не одним рассудком...» Эту мысль Чернышевский находил «верной и прекрасной» (III, 697). Как и другие корифеи русского классического искусства, автор «Что делать?» считал человека мерой всех вещей. Как и Толстой и Достоевский, он верил в содержательность эмоциональной жизни индивидуума и могущество искусства видел в том, что оно апеллирует — в первую очередь- — непосредственно к чувствам читателя, слушателя, зрителя. Исходя из единства всего сущего, философматериалист решает и вопрос об эстетических потребностях человека. Эстетические потребности и художественная деятельность каждой отдельной индивидуальности необъяснимы вне связей общественного человека с макромиром, с объективными закономерностями общественного развития. Автор «Антропологического принципа в философии» не без полемической заостренности утверждал, что в человеке, живом органическом существе, все части и стремления неразрывно связаны друг с другом. Из этого следует, что «основывать теорию искусства на одной исключительной идее прекрасного значит впадать в односторонность и строить теорию, несообразную с действительностью. В каждом человеческом действии принимают участие все стремления человеческой натуры, хотя бы одно из них являлось преимущественно заинтересованным в этом деле. Потому и искусство производится не отвлеченным стремлением к прекрасному (идеею прекрасного), а совокупным действием всех сил и способностей живого человека» (III, 237).

На языке подцензурной печати здесь выражена мысль глубоко революционная. Одним из самых законных «стремлений человеческой природы» объявлялось стремление к «улучшению быта», иначе говоря — к преобразованию структуры общества на началах высшей справедливости. Самой естественной потребностью человека, не устает повторять Чернышевский, является потребность в правде. «Стремление к прекрасному, по натуральному закону человеческого действования, яв

ляется служителем этих и других сильных потребностей человеческой натуры» (III, 237). Так всегда производились все замечательные по своему достоинству произведения искусства. Художественный талант должен быть содержательным. Отсутствие большой мысли, которая связывала бы людей и события, обесценивает форму, как бы великолепна ни была форма. Только содержание, «достойное внимания мыслящего человека», в состоянии избавить искусство от упрека, будто оно — пустая забава, чем оно и действительно бывает чрезвычайно часто... «Художественная форма, — добавляет здесь же Чернышевский,— не спасает от презрения или сострадательной улыбки произведение искусства, если оно важностью своей идеи не в состоянии дать ответа на вопрос: «да стоило ли трудиться над подобными пустяками?» Бесполезное не имеет права на существование» (II, 79). Напрасно противники общественно полезного творчества, основываясь на цитируемых выше высказываниях, обвиняли Чернышевского в грубом утилитаризме. Он вел речь о другом: о взаимосвязанности формы и содержания в искусстве. Художественное достоинство произведению придает единство совершенной формы и весомого содержания. Идейность — непреложное требование, которое Чернышевский предъявлял к искусству. Идейность — условие жизненности искусства. «Только те направления литературы достигают блестящего развития, которые возникают под влиянием идей сильных и живых, которые удовлетворяют настоятельным потребностям эпохи» (III, 302). Сказанное верно для всех искусств, что подтверждено их многовековой историей. Исходя из опыта русской и мировой культуры, Чернышевский решал проблему сложнейшей внутренней связи мировоззрения и творчества, идейности и художественности. Ложная идея, полагал он, в конечном счете отражается на эстетическом качестве произведения, фальшивая идея часто является причиной художественной недостаточности произведения, даже созданного одаренным мастером. Ибо художественность есть качество не только формы, как таковой, но и содержания, воплощенного в данной- форме. Отрицая мнимую «свободу творчества», отрешенность искусства от актуальных запросов времени, Чернышевский, как и его соратники-единомышленники, подлинную свободу художника видел в осознании им исторической необходимости, в понимании объективных законов общественного развития. Как теоретик искусства и как критик Чернышевский не навязывал художнику своих представлений о жизни и перспективах соци

ального развития, хотя только тем и занимался, что разъяснял своим читателям объективные законы исторического движения. Он учил, не поучая. «Кто имеет право требовать от поэта, чтобы он насиловал свой талант? — спрашивает Чернышевский. — Можно требовать только, чтобы он старался развить себя, как человека... в каком направлении найдет удовлетворение себе талант поэта, который стал человеком, — должно быть решаемо жизнью самого поэта. Пусть только он блюдет свободу своего таланта от всяких насилований; пусть всею фантазиею своею предается тому, чем переполняет жизнь душу его: от избытка сердца должны говорить уста поэта» (IV, 543—544). Здесь проявлено высокое доверие к художнику, к «избытку его сердца», к его способностям «развить себя, как человека». А это развитие, по оптимистическому убеждению Чернышевского, непременно должно привести к свободному выражению исторически перспективной тенденции. Исходя из этих постулатов, Чернышевский формулировал и основные задачи литературно-художественной критики. В первую очередь он призывал своих коллег быть объективными и принципиальными в оценке произведений искусства, не поддаваться, как мы сегодня сказали бы, групповым интересам и вкусовщине. В этом отношении любопытно высказывание, содержащееся едва ли не в последней прижизненной публикации вернувшегося после двадцатилетнего пребывания ученого в ссылке и на каторге. В статье «Происхождение теории благотворности борьбы за жизнь» (напечатана в 1888 году) сказано, между прочим: «Есть люди, которые предпочитают Бетховена Моцарту; другие предпочитают Моцарта Бетховену; но предпочитающие Бетховена, если рассудительны, знают, что это лишь их личная склонность, преодолеть ее в себе

они не могут; но понимают, что в сущности и Моцарт и Бетховен равно хороши. То же понимают и рассудительные моцартисты» (X, 671). С другой стороны, Чернышевский восставал против критики «мягкой и уклончивой». Беспринципность, всеядность критики, справедливо утверждал он, есть свидетельство ее бессилия и равнодушия.

...Лишь некоторых аспектов эстетического учения Н. Г. Чернышевского мы — по необходимости бегло — коснулись в этих заметках, посвященных 150-летию со дня рождения великого сына русского народа. Восемнадцатилетним юношей он дал клятву посвятить свою жизнь славе не преходящей, а вечной своего Отечества и благу человечества. Эту клятву он сдержал, несмотря на учиненную над ним царскими властями варварскую расправу.

Его деятельность составила целую эпоху в русском революционно-освободительном движении. Под его влиянием происходила демократизация художественной культуры, утверждавшейся во второй половине XIX века на позициях народности и реализма. Благотворное воздействие идей Чернышевского, лидера «партии народа» в русской литературе и искусстве, испытали многие выдающиеся мастера культуры. Своим духовным отцом, своим учителем его признавали не только писатели-демократы, но и художники-передвижники, композиторы, составившие ядро «Могучей кучки», вся передовая русская интеллигенция. Владимир Ильич Ленин отзывался о нем с неизменным уважением и признательностью.

Традиции Н. Г. Чернышевского оплодотворяют наше советское многонациональное искусство: оно верно служит жизненным интересам народа, первым в истории вступившим на путь, о котором мечтали лучшие умы человечества.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание