Выпуск № 7 (476) | 1978 - страница 37

только приближается к порогу сорокалетия — для дирижерской профессии это, в сущности, лишь начало зрелости. Многое предстоит ему усовершенствовать в оркестре (прежде всего, добиться «надежности» в игре медной группы), что-то найти, развить, активизировать в самом себе (вероятно, недавнее обращение дирижера к Реквиемам Брамса и Верди — не просто дань собственному «хоровому прошлому»: в нем угадывается стремление к повышению «коэффициента духовности» своего искус

Всякому музыканту, любителю музыки хорошо известен Академический симфонический оркестр Московской государственной филармонии. Каждый сезон мы неоднократно встречаемся с этим коллективом, слушая его в теле- и радиопередачах, в лучших столичных концертных залах. И каждый раз, вот уже на протяжении двадцати пяти лет, мы неизменно радуемся успехам оркестра, констатируя его восхождение к высотам ансамблевого мастерства. «Серебряный» юбилей коллектив Симфонического оркестра МГФ отметил концертом поистине праздничным. Как-то особенно торжественно выглядел вечером 24 марта прославленный Большой зал консерватории, на сиене которого расположились оркестранты. Удивительно стройной, соответствующей случаю оказалась предложенная художественным руководителем и главным дирижером оркестра Дмитрием Китаенко программа, объединившая в себе произведения Моцарта и Про

кофьева, Чайковского, Вагнера и Равеля. Интерпретация ее имела ярко выраженную доминанту в светлом, солнечном характере. На протяжении всего концерта не покидало чувство свечения оркестровой звучности. Оно давало себя знать в кристально чистой интонации деревянных и струнных, в устремленности движения и легкости «вертикалей» в g -тоИ’ной Симфонии Моцарта, в одушевленой виртуозности, каком-то «бешеном» натиске, «скифской» экзальтации трактовки В. Крайневым Первого прокофьевского концерта, в рельефности кульминаций «Ромео и Джульетты» Чайковского, в пении и пластичности подлинно музицирующего оркестра во «Вступлении и смерти Изольды» Вагнера, наконец, в озаренности, с которой был сыгран Вальс Равеля, весь словно пронизанный светлыми бликами, как это бывает на картинах Ренуара...

В. Юзефови»

ства). До сих пор судьба была весьма благосклонна к Китаенко, однако ее милости, как известно, иногда оборачиваются «дарами данайцев». Хочется верить, что бурные соблазны, порой исходящие от гастрольной суеты, поверхностных комплиментов, административных прерогатив руководящей должности минуют обаятельный талант дирижера. И что оба его лица — обращенное к публике и повернутое к оркестру — будут всегда равно озарены благородным светом Музыки.

ТОРЖЕСТВО МУЗЫКИ

Чувство глубокой признательности испытали слушатели, побывавшие этой весной на концерте Зары Долухановой (Концертный зал Института имени Г несикых, 13 апреля 1978 года), признательности — за посвящение в мир музыки, за умение артистки донести авторский замысел живым и трепетным, за неповторимость интерпретации самых разных сочинений, за высокий художественный вкус. И недаром мне вспомнилось, что одна из замечательных руских певиц Зоя Лодий адресовала в свое время тогда еще совсем молодой Заре Долухановой следующие слова: «Как отрадно мне знать, что наше прекрасное искусство хранится в Ваших чистых руках и мудром сердце — в Вашем удивительном таланте». Первое из двух отделений концерта (третье родилось стихийно, в ответ на восторженную реакцию благодарной аудитории) певица посвятила творчеству Прокофьева. В ее исполнении особенно ярко засверкала его «Болтунья», которую смело можно причислить к творческим победам артистки. Ироническое стихотворение А. Барто было прочтено свежо и своеобразно. Юная героиня не только вызывала улыбку, но и невольно привлекала симпатии своей «жадностью к жизни», непосредственной реакцией на все, что происходит вокруг. Несмотря на быстрый темп, не пропало ни одного слова, и светлая прокофьевская музыка прозвучала особенно празднично и нарядно. С размахом, ярко и сочно интерпретирует Долуханова прокофьевскую обработку народной свадебной величальной песни «В лесе калина», раскрывая в ней черты русского национального характера, его эмоциональную щедрость и широту. А в следующем романсе «В твою светлицу» ощущались такая чистота, такое тончайшее проникновение в лирический мир Пушкина, такое удивительное слияние музыки и текста, познать и передать которые под силу лишь художнику, обладающему безупречным чувством стиля. Та же черта проявилась и в интерпретации «Колыбельной» из оратории «Па страже мира» (отметим лишь, что в данной пьесе хотелось бы большего единообразия вокальной манеры в разных регистрах).

Концертное обозрение

В «Гадком утенке» — сочинении, требующем особого владения словом и полной интонационной свободы,— Долуханова вела рассказ просто, искренне. И хотя более низкая (по сравнению с оригиналом) тональность несколько «притемнила» колорит сочинения, сделала его более серьезным, не столь «наивно детским», тем не менее сюжет сказки разворачивался очень органично. Артистка с изумительным тактом сумела оттенить детали (чего стоят, например, особая интонация, с которой произносятся слова «на длинных ногах» при характеристике утенка или испуганный вопрос «Уж не индюшонок ли?»). С другой стороны, ей удавалось и степенно-размеренное повествование с точным нагнетанием динамики, например, в эпизодах, начинающихся со слов: «иногда он часами сидел в камышах» или «вдруг из чащи тростников появились»... Долуханова горячо и убедительно донесла философскую идею сказки — торжество Прекрасного, которое, пройдя через все испытания, одерживает победу. Во втором отделении мы услышали сочинения западных авторов. Поэтично прозвучала тончайшая акварель Дебюсси «Чудесный вечер», пленила изяществом и грациозной живостью «Мандолина» Форе. Близок творческой индивидуальности певицы Пуленк, с его неповторимым, чисто французским ощущением колорита, свежей мелодикой. Поэтому и представленные в программе три песни этого автора были спеты очень увлеченно. Эмоциональная сочность и жанровая достоверность «Скрипки», изысканная пластичность «Цветов», романтический порыв «Царицы чаек» как бы очертили диапазон образов, характерных для творчества этого композитора. С особой симпатией представив французскую музыку, Долуханова помогла нам совершить «экскурс» в знойную Аргентину. Сочинения К. Гуаставино перенесли слушателя в атмосферу ярких и открытых чувств. Страстно прозвучала неприхотливая по музыке, явно носящая следы аргентинского фольклора песня «Роза и тополь». В «Полуденном отдыхе» певица передала картину праздничного веселья с его задорными танцевальными ритмами.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание