только приближается к порогу сорокалетия — для дирижерской профессии это, в сущности, лишь начало зрелости. Многое предстоит ему усовершенствовать в оркестре (прежде всего, добиться «надежности» в игре медной группы), что-то найти, развить, активизировать в самом себе (вероятно, недавнее обращение дирижера к Реквиемам Брамса и Верди — не просто дань собственному «хоровому прошлому»: в нем угадывается стремление к повышению «коэффициента духовности» своего искусства). До сих пор судьба была весьма благосклонна к Китаенко, однако ее милости, как известно, иногда оборачиваются «дарами данайцев». Хочется верить, что бурные соблазны, порой исходящие от гастрольной суеты, поверхностных комплиментов, административных прерогатив руководящей должности минуют обаятельный талант дирижера. И что оба его лица — обращенное к публике и повернутое к оркестру — будут всегда равно озарены благородным светом Музыки.

Всякому музыканту, любителю музыки хорошо известен Академический симфонический оркестр Московской государственной филармонии. Каждый сезон мы неоднократно встречаемся с этим коллективом, слушая его в теле- и радиопередачах, в лучших столичных концертных залах. И каждый раз, вот уже на протяжении двадцати пяти лет, мы неизменно радуемся успехам оркестра, констатируя его восхождение к высотам ансамблевого мастерства.

«Серебряный» юбилей коллектив Симфонического оркестра МГФ отметил концертом поистине праздничным. Как-то особенно торжественно выглядел вечером 24 марта прославленный Большой зал консерватории, на сцене которого расположились оркестранты. Удивительно стройной, соответствующей случаю оказалась предложенная художественным руководителем и главным дирижером оркестра Дмитрием Китаенко программа, объединившая в себе произведения Моцарта и Прокофьева, Чайковского, Вагнера и Равеля. Интерпретация ее имела ярко выраженную доминанту в светлом, солнечном характере. На протяжении всего концерта не покидало чувство свечения оркестровой звучности. Оно давало себя знать в кристально чистой интонации деревянных и струнных, в устремленности движения и легкости «вертикалей» в g-moll’ной Симфонии Моцарта, в одушевленой виртуозности, каком-то «бешеном» натиске, «скифской» экзальтации трактовки В. Крайневым Первого прокофьевского концерта, в рельефности кульминаций «Ромео и Джульетты» Чайковского, в пении и пластичности подлинно музицирующего оркестра во «Вступлении и смерти Изольды» Вагнера, наконец, в озаренности, с которой был сыгран Вальс Равеля, весь словно пронизанный светлыми бликами, как это бывает на картинах Ренуара...

В. Юзефович

Концертное обозрение

ТОРЖЕСТВО МУЗЫКИ

Чувство глубокой признательности испытали слушатели, побывавшие этой весной на концерте Зары Долухановой (Концертный зал Института имени Гнесиных, 13 апреля 1978 года), признательности — за посвящение в мир музыки, за умение артистки донести авторский замысел живым и трепетным, за неповторимость интерпретации самых разных сочинений, за высокий художественный вкус. И недаром мне вспомнилось, что одна из замечательных руских певиц Зоя Лодий адресовала в свое время тогда еще совсем молодой Заре Долухановой следующие слова: «Как отрадно мне знать, что наше прекрасное искусство хранится в Ваших чистых руках и мудром сердце — в Вашем удивительном таланте».

Первое из двух отделений концерта (третье родилось стихийно, в ответ на восторженную реакцию благодарной аудитории) певица посвятила творчеству Прокофьева. В ее исполнении особенно ярко засверкала его «Болтунья», которую смело можно причислить к творческим победам артистки. Ироническое стихотворение А. Барто было прочтено свежо и своеобразно. Юная героиня не только вызывала улыбку, но и невольно привлекала симпатии своей «жадностью к жизни», непосредственной реакцией на все, что происходит вокруг. Несмотря на быстрый темп, не пропало ни одного слова, и светлая прокофьевская музыка прозвучала особенно празднично и нарядно.

С размахом, ярко и сочно интерпретирует Долуханова прокофьевскую обработку народной свадебной величальной песни «В лесе калина», раскрывая в ней черты русского национального характера, его эмоциональную щедрость и широту.

А в следующем романсе «В твою светлицу» ощущались такая чистота, такое тончайшее проникновение в лирический мир Пушкина, такое удивительное слияние музыки и текста, познать и передать которые под силу лишь художнику, обладающему безупречным чувством стиля. Та же черта проявилась и в интерпретации «Колыбельной» из оратории «На страже мира» (отметим лишь, что в данной пьесе хотелось бы большего единообразия вокальной манеры в разных регистрах).

В «Гадком утенке» — сочинении, требующем особого владения словом и полной интонационной свободы, — Долуханова вела рассказ просто, искренне. И хотя более низкая (по сравнению с оригиналом) тональность несколько «притемнила» колорит сочинения, сделала его более серьезным, не столь «наивно детским», тем не менее сюжет сказки разворачивался очень органично. Артистка с изумительным тактом сумела оттенить детали (чего стоят, например, особая интонация, с которой произносятся слова «на длинных ногах» при характеристике утенка или испуганный вопрос «Уж не индюшонок ли?»). С другой стороны, ей удавалось и степенно-размеренное повествование с точным нагнетанием динамики, например, в эпизодах, начинающихся со слов: «иногда он часами сидел в камышах» или «вдруг из чащи тростников появились»... Долуханова горячо и убедительно донесла философскую идею сказки — торжество Прекрасного, которое, пройдя через все испытания, одерживает победу.

Во втором отделении мы услышали сочинения западных авторов. Поэтично прозвучала тончайшая акварель Дебюсси «Чудесный вечер», пленила изяществом и грациозной живостью «Мандолина» Форе. Близок творческой индивидуальности певицы Пуленк, с его неповторимым, чисто французским ощущением колорита, свежей мелодикой. Поэтому и представленные в программе три песни этого автора были спеты очень увлеченно. Эмоциональная сочность и жанровая достоверность «Скрипки», изысканная пластичность «Цветов», романтический порыв «Царицы чаек» как бы очертили диапазон образов, характерных для творчества этого композитора.

С особой симпатией представив французскую музыку, Долуханова помогла нам совершить «экскурс» в знойную Аргентину. Сочинения К. Гуаставино перенесли слушателя в атмосферу ярких и открытых чувств. Страстно прозвучала неприхотливая по музыке, явно носящая следы аргентинского фольклора песня «Роза и тополь». В «Полуденном отдыхе» певица передала картину праздничного веселья с его задорными танцевальными ритмами.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Концертное обозрение

ТОРЖЕСТВО МУЗЫКИ

Содержание