Выпуск № 12 (457) | 1976 - страница 34

кими интервальными ходами в мелодии и ритмом тяжеловесного и неуклюжего танца.

Музыкальные характеристики всех персонажей (кроме Мухи) лаконичны и вкраплены в основные сцены балета — Базар и Именины. Обе эти сцены в свою очередь имеют яркие лейттемы, которые служат рефренами в рондообразных построениях эпизодов. При этом сцена базара написана темпераментно и сочно, в духе гопака, с еле заметным налетом «варваризма» (который сообщается открытым блестящим C-dur’oм с квартовыми созвучиями).

Сцена именин рождает ассоциации с детским домашним музицированием. Рефреном здесь служит полечка, намеренно инфантильная, удивительно «букашечная» (последнее впечатление — результат точно использованного приема введения двухголосного фортепианного изложения после полнокровного оркестрового звучания, а также «угловатых» интонаций).

Но, как мы знаем, сказка эта драматична. И когда появляются Пауки (А. Филиппенко, С. Самоделкина), зал затихает. Следует стремительная и динамичная сцена вторжения Пауков, пленения Мухи и ее освобождения верными друзьями — Самоваром и храбрым витязем Комаром (И. Чирков). Музыкальное движение здесь проникнуто активным симфоническим развитием, которое завершается драматической кульминацией всего произведения, на гребне которой звучит изящный островатый марш.

А затем следует упоительный дуэт главных героев, где расцветает лирическая тема Мухи. Балет завершается по-сонатному динамической репризой. Игрушечная тема именин становится здесь более выпуклой, «настоящей», превращаясь в тему венчания.

...Мы еще не сказали о балете самого глазного. А оно в том, что в произведении найдено верное художественное соотношение между происходящим на сцене и музыкой. В балете нет ни одной лишней ноты, ни одного лишнего движения. И вместе с тем, все досказано, все очень понятно. «Горизонталь» тематизма восполняется насыщенной «вертикалью» нарядного оркестра — одновременно прозрачного и полифоничнсго Точное хореографическое решение придает спектаклю отчетливую образную рельефность.

*

Еще одна премьера Детского музыкального — произведение необычного жанра «Мы с приятелем вдвоем» Александра Чайковского. По существу это симфоническая пьеса, исполняемая в театрализованном симфоническом концерте (даже с оркестром на сцене). Напомним, что начало подобным детским музыкальным спектаклям было положено сорок лет назад симфонической сказкой С. Прокофьева «Петя и Волк». Но в отличие от «Петп к Волка» в новом спектакле Детского музыкального театра текст — известное стихотворение С. Михалкова — не читается ведущим, а поется. То есть перед нами безусловно жанр вокально-симфонический, но если поставить перед собой задачу точнее определить его, то скорее речь может идти о театрализованной вокально-симфонической пьесе, где текст «уложен» в куплетно-вариационный «каркас» формы и окружен симфонически выразительной «плотью».

Подобная форма произведения пленяет простотой и одновременно оригинальностью. К тому же партитура «Мы с приятелем» написана с виртуозной легкостью, за которой — точный, тщательный расчет. Музыка пьесы рождает ассоциации с гайдновскими сочинениями, соединяющими в себе зрелую симфоничность с жанрово-бытовым тематизмом. В центре произведения — детский легкий шуточный маршпесня, обаятельный и легко запоминающийся. Не à lа песня, как нередко бывает в крупных формах, а именно песня — куплетная, демократичная, сотканная из интонаций, возрождающих в памяти песни И. Дунаевского, Я. Френкеля... И при этом — безусловно индивидуальная по своему облику, легко выделяемая из круга «собратьев». Оригинальность эта уже в самых первых фразах темы, вопросо-ответная интонационная структура которых гармонизована отнюдь не тонико-доминантовым комплексом (которого, судя по трезвучному строению фразы, можно было ожидать едва ли не с абсолютной вероятностью), а тонико-субдоминантовым оборотом. Как в лучших песнях, здесь не интонация владеет композитором, а композитор — интонацией.

Тема-песня многосоставна. В ней и размашистые обороты (как легкая, вразвалочку, походка подростков), и восходящие скачки (подобные игровым прыжкам ребят), и сползающие хроматизмы (в которых есть что-то от трогательного детского созерцания мира)... Тема пронизана традиционным пунктированным ритмом, но даже ему композитор сумел придать симпатичную свежесть таким штрихом, как окончание фразы на «повисающей» паузе.

Развитие темы просто и точно следует сюжету. Когда приятели опечалены, оставшись без зверей, тема оминоривается; когда дети растерялись в зоосаде среди множества одинаковых ежей и ужей, тема приобретает неустойчивый, разработочный характер. Но вот дети свыклись со своей потерей, и жизнь про-

Сцена из спектакля «Комар и Самовар»

должается — тема возвращается к первоначальному экспозиционному виду.

Композитор не боится почти изобразительной конкретности в музыке. Поэт, словно предвидя музыкальное воплощение, ввел в действие таких «удобных» для этой цели персонажей, как ужи, ежи и чижи.

Точно воссоздан в музыке и зоосад. Конкретные звери, пожалуй, неощутимы в этом эпизоде, но атмосфера пестроты, праздничной суеты сочно передана токкатой в прокофьевском духе. Выразительна симфоническая картина ночного сна мальчиков в опустевшей квартире — это тревожный и грустный ноктюрн с «ирреальными» челестой и арфой.

Однако, кроме темы-песни приятелей и симфонических картин, в партитуре есть еще и музыка, характеризующая взрослых, которая намеренно диссонирует с миром детских образов. Таков всем ненавистный жалобщик Сосед. И композитор, и исполнитель (В. Богаченко) вволю поиронизировали над ним, создав образ гротескного оперного злодея, «сделанного» сплошь из звуков медных духовых инструментов. Даже вокальная партия Соседа участвует в имитации с тубой, а его нелепая гаммообразная тема (на ) напоминает тяжеловесную полуграмотную казенщину письменных жалоб в домоуправление. В музыке этого образа есть что-то от сарказма корсаковского «Золотого петушка».

Вокальные и симфонические эпизоды произведения, при всей их закругленности, взаимосвязаны друг с другом. Так, например, оркестровое вступление подготавливает темупесню и интонационно, и метрически.

Содержание стихотворения хорошо укладывается в форму произведения, сочетающую в себе рондальность, вариационность и сонатность. Последняя преобладает в силу интенсивного разработочного развития многосоставной главной темы-песни и тем, характеризующих зверей.

Возвращаясь к проблеме жанра сочинения, скажем, что, на наш взгляд, Н. Сац и А. Чайковский положили начало новому жанру детской музыки, жанру перспективному, интересному, в основании которого лежит такой отличный образец, как «Мы с приятелем».

Все достоинства этого произведения раскрыты в блестящей постановке, осуществленной Н. Сац. Действие на сцене ярко, живо и увлекательно. Роли мальчиков-приятелей исполняют Л. Кутилова и Т. Глухова. Использование травести в детском театре связано с риском вызвать у юных зрителей неверие в правдоподобность действия. И Н. Сац именно потому открыто предупредила во вступительном слове о том, что роли мальчиков поручены женщинам-артисткам, чем выразила большое доверие детям и их художественному вкусу. Но и сами певицы были безупречны во всем, начиная от изящной, вполне «мальчишеской» внешности и убедительной актерской игры — до точно найденного, тоже мальчишеского, вокального интонирования.

Итак, Детский театр осуществил постановку произведений двух молодых московских композиторов. Не умолчим о том, что оба они — ученики профессора Т. Н. Хренникова, научившего их глубокому пониманию образной выразительности и точному ощущению театральности в музыке. То, что два молодых талантливых музыканта ярко заявили о себе в крупной музыкально-сценической форме, — заслуга и Детского музыкального театра, и его главного режиссера Наталии Ильиничны Сац, стимулирующей развитие и рост советской детской театральной музыки.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка