Особенно важное значение имеет, на мой взгляд, работа наших филармоний с детьми и юношеством. Полностью разделяю мнение, высказанное со страниц Вашего журнала Кондрашиным: в детских концертах филармоний должны выступать самые лучшие их артисты с самыми лучшими, наиболее тщательно отобранными программами. Только тогда можно будет надеяться на существенное пополнение аудитории взрослых, вечерних концертов.

— Говоря о своей артистической юности, Вы признались, что очень любили театр. Сохранилось ли неизменным это чувство и сегодня, не оно ли снова привело Вас за пульт оперного театра? И еще — что в искусстве занимает Вас, кроме музыки, достаточно постоянно и сильно?

— Начну со второго вопроса. Если бы я не сделался музыкантом, то стал бы, вероятно, художником. Это было самое первое и, быть может, наиболее серьезное увлечение помимо музыки. Я прилично рисовал в детстве и сейчас иногда не без радости просматриваю некоторые из сохранившихся моих детских рисунков. Я люблю даже запах масляных красок. Посещение картинных галерей везде, где мне доводится бывать, доставляет мне всегда неизъяснимое удовольствие.

Художником я, однако, не стал, и не жалею об этом. Музыка, избранная мной, вобрала в себя всего меня, все мое время, едва ли не весь круг человеческого общения.

Что же касается оперного театра, я люблю его так же беззаветно, как и десять лет назад. Но к этому чувству примешивается другое. С годами я все более осознавал: нет ничего сложнее для дирижера, чем театр.

— Минувшим летом москвичи принимали Ленинградский театр оперы и балета имени Кирова. Это были большие, представительные гастроли, давшие возможность познакомиться с широким репертуаром театра, разными направлениями его работы. А вот Симфонический оркестр Ленинградской филармонии, которым Вы также руководите, в Москве знают недостаточно. Вы бываете в столице наездами, в то время как интересно было бы послушать оркестр в нескольких программах. Как Вы относитесь к идее регулярных обменных гастролей московских и ленинградских оркестров?

— Думаю, что филармонические сезоны Москвы и Ленинграда только выиграли бы от таких обменных гастролей. Чем шире панорама исполнительских сил, тем более богатые впечатления получает слушатель. А ведь это наша главная забота...

Беседу вел В. Юзефович

Письмо в редакцию

Госэкзамены и качество специалистов

Представьте себе такой случай. Государственная комиссия принимает какой-либо объект — допустим, жилой дом. Дом построен не ахти как — не по вине строителей, а из-за недостатков архитектурного проекта и тех материалов, которыми располагали рабочие. Строители сделали все возможное, приложили максимум усилий для того, чтобы, насколько возможно, исправить положение, и им действительно удалось многое улучшить — так что в конце концов дом получился более или менее пригодным для жилья, хотя и не очень, разумеется, высоким по качеству отделки. И вот, вообразите, комиссия принимает такой дом... с оценкой «отлично», на том основании, что хотя дом сам по себе далеко не отличный, но строители трудились усердно и в создавшихся условиях ничего лучшего сделать было нельзя.

— Это невозможно, — скажете вы; а если и возможно (такие случаи, к сожалению, иногда еще имеют место), то заслуживает самого сурового осуждения. Подобные комиссии поступают неправильно, не по-государственному. Ибо тем, для кого строится дом, кто будет в нем жить, безразлично, по чьей вине возникли имеющиеся в нем недостатки.

Почему я привел этот пример? Потому, что присутствуя на протяжении ряда лет много раз в различных консерваториях Советского Союза в качестве председателя Государственной экзаменационной комиссии (главным образом — по фортепианным факультетам), я постоянно сталкиваюсь с настойчивой тенденцией членов комиссии — педагогов данной консерватории — завышать экзаменационные оценки выпускников. Мотивировка при этом почти всегда одна и та же: «Конечно, выпускник, имярек, играл не блестяще, но ведь способности у него средние, работал же он (и его педагог) хорошо, успехи сделал большие и большего — при его данных — от него нельзя и требовать». В результате многим выпускникам большинством голосов ставятся незаслуженно высокие отметки: вместо «хорошо» — «отлично», вместо «удовлетворительно» — «хорошо», «удовлетворительно» же ставится, как правило, только в случае совершенно неудовлетворительного исполнения.

Явление это достаточно распространено, и, по-видимому, не только в консерваториях, но и в других вузах, как можно судить, например, по статье профессора Б. Палкина «Тройка с предупреждением», опубликованной в газете «Известия» от 31 марта 1976 года.

Нет, думается, необходимости доказывать, что, поступая таким образом, комиссии не выполняют своей основной функции, нарушают интересы представляемого ими (комиссиями) государства в угоду узким интересам «своих» педагогов. Подобный «либерализм» приносит большой вред делу. Авторитет Государственных ьомиссий падает, значение выставляемых ими отметок гбесценивается Во время обсуждения порой так прямо и говорится: «А. сыграл хорошо,— стало быть, достоин отметки “отлично”, Б. сыграл не очень хорошо — придется поставить ему только “хорошо”».

Описанное здесь явление не раз уже привлекало к себе внимание авторитетных музыкантов. «Существует такая педагогическая практика, — возмущался Г. Нейгауз, — с которой я в корне не согласен, когда говорят, что ученик хорошо играл для своих данных, своих средств, возможностей. Это ужасно оппортунистическая, “меньшевистская” точка зрения, которую я терпеть не могу... Не надо путаться в оценках и говорить “хорошо”, когда это нехорошо. У нас есть такой контингент учеников, которые неизвестно за что получают пятерки. Это как благонравные дети, которые выполняют все удовлетворительно, но все, что они делают, чрезвычайно посредственно. И в этих случаях, конечно, не надо давать неправильных оценок».

Как же бороться с этим злом? Как вернуть должный вес оценкам Государственных комиссий?

Прежде всего пора кончать с порочной практикой «вытягивания», доведения во что бы то ни стало до государственных экзаменов, до выпуска студентов, обнаруживших в процессе учебы недостаточную способ-, ность к таковой. Таких студентов нужно своевременно отчислять, как справедливо сказано в упомянутой статье профессора Б. Палкина: ибо любой «отсев» куда менее страшен, чем выпуск неполноценных специалистов.

С другой стороны, следует подумать об изменении состава Государственных экзаменационных комиссий. В настоящее время они комплектуются преимущественно (на три четверти) из консерваторских педагогов данной специальности, то есть фактически из учителей тех студентов, которые держат экзамен. Как видно из сказанного выше, это мало способствует объективности решений комиссии. Поэтому я и тут присоединяюсь к предложению профессора Б. Палкина: «Члены ГЭК должны подбираться из числа лиц, действительно не заинтересованных в исходе экзаменов». Думаю, что это целесообразно и вполне осуществимо и в условиях консерваторий. О качестве исполнения, скажем, выпускной программы пианистов с достаточной компетентностью могут судить и авторитетные музыканты других специальностей — педагоги по классам камерного ансамбля, дирижирования, композиции и т. д. «Специфические» же интересы пианистов могут быть полностью обеспечены введением в комиссию нескольких (а не большинства, как сейчас) представителей этой специальности — председателя и двух-трех членов (по одному от каждой кафедры).

Возможны, вероятно, и другие предложения. Во всяком случае необходимо что-то сделать, если мы не хотим, чтобы государственные экзамены превратились в пустую формальность, окончательно утратили свое значение государственной оценки качества той «продукции», которую выпускают наши консерватории.

Г. Коган

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Беседу вел В. Юзефович

Письмо в редакцию

Госэкзамены и качество специалистов

Г. Коган

Содержание