серьезных музыкантов, мастеров сольной и ансамблевой игры. В их исполнении впервые в Свердловске прозвучала авторская обработка для виолончели Первой скрипичной сонаты Брамса, которая, как нам кажется, должна стать значительным пополнением виолончельного репертуара. В игре Б. Пергаменщикова как всегда покорили виртуозное мастерство, красота звука. Во втором отделении артисты увлеченно сыграли два вариационных цикла Бетховена и «Румынские танцы» Бартока.

Е. Рубаха

*

Ярким и представительным филармонический сезон оказался в значительной степени благодаря фортепианным вечерам. Большую часть их составили выступления гастролеров, о которых и пойдет речь.

Прежде всего надо отметить все более заметное тяготение приезжих музыкантов к инструментальным монографиям. Аудитории в таких случаях предлагается пусть частичный, но обзор творчества композитора. Исполнитель как бы заранее отводит себе не первую строку в афише, что в «смешанных» программах фактически исключено.

Содержательные монографии или циклические программы ежегодно привозит в Свердловск В. Горностаева — умный и своеобразный музыкант, не ищущий проторенных репертуарных путей. Сколько нового открыла для себя аудитория в Исполненных Горностаевой лендлерах Шуберта, пьесах Брамса, Шумана, Шуберта, Прокофьева. Такие программы требуют немалого соучастия слушателей, в чем также ощутима тяга артистки к просветительской миссии.

Интересные репертуарные искания можно наблюдать и у некоторых других пианистов, например, у Н. Петрова, сыгравшего Концерт Стравинского и сонату «Für das Hammerklavier» Бетховена (ответственный экзамен для музыканта любого ранга), В. Виардо, в программе которого впервые в Свердловске прозвучал Пятый концерт Прокофьева, и Е. Новицкой, пленившей зрелым и в то же время очень личностным прочтением Сонаты Бетховена, ор. 111.

Говоря о гастрольном репертуаре, одним мажором, к сожалению, не обойдешься. У иных гастролеров сольные программы были стереотипными. Проблема эта тем более актуальна, что сталкиваются с ней слушатели не одного только Свердловска. Не счесть, сколько раз в течение сезона (и не только прошедшего!) звучали Первая и Четвертая баллады, Фантазия, Ь-moll’ное скерцо и сонаты Шопена! Невольно возникает вопрос — достаточно ли самокритичны иные пианисты, без конца эксплуатирующие слушательскую тягу к шопеновской музыке? Каждый ли гастролер вправе претендовать на свое слово в интерпретации музыки Шопена?..

Советская музыка занимает, к сожалению, пока еще весьма скромное место в программах пианистов и сводится, как правило, к миниатюрам Д. Шостаковича или С. Прокофьева, к его же сюите «Ромео и Джульетта» (точнее, двум-трем фрагментам из нее), отдельным прокофьевским сонатам. Приятным исключением стала программа В. Крайнева, в которой свердловчане вновь услышали Восьмую прокофьевскую сонату: в прошедшем сезоне лишь ученики В. Горностаевой посвятили Прокофьеву целое отделение (Четвертую сонату исполнила Д. Иоффе, Пятую — И. Петрова, Восьмую сыграл П. Егоров)

Почти не играется фортепианный Мясковский, в том числе и превосходная Вторая соната. За весь сезон не прозвучала ни одна из фортепианных пьес А. Бабаджаняна, Г. Свиридова, Д. Кабалевского. Даже из произведений столь «фортепианного» композитора, как Р. Щедрин — автора замечательных «Прелюдий и фуг», множества других сочинений — чаще всего можно услышать лишь «Тройку» или «В подражание Альбенису». Попутно отметим, что пьесы Р. Щедрина (и не только упомянутые) нашли тонкого интерпретатора в лице С. Доренского, к гастролям которого я еще вернусь.

Стереотипность программ невольно влечет за собой самоповторения музыкантов. Минувший сезон дал и такие примеры. В прошлые приезды свердловчанам пришлись по душе отточенный пианизм В. Камышова, его неподдельная виртуозность, можно сказать, «пианистическая храбрость». Виртуозных трудностей для В. Камышова, казалось, не существовало. Судя по последнему концерту пианиста в Свердловске, виртуозность его несколько поблекла, стала ординарнее. (В понятие «виртуозность» я включаю, конечно же, не одну только беглость, техничность.) Рапсодии Листа, лирические пьесы Листа и Шопена были исполнены как-то внешне, привычно, без активности своей интерпретаторской позиции. Преодолеть эти недостатки, особенно досадные у несомненно одаренного музыканта, можно только путем обогащения, освежения репертуара.

Артист, вставший на такой путь, обогащает свою творческую палитру, и даже на музыку хорошо известную, «заигранную» у него появляется свежий, нетрадиционный взгляд. В трактовке «Лунной сонаты» С. Доренскому удалось убедительно выстроить форму, отказавшись от малейшего намека на чувствительность, с которой, к сожалению, наша аудитория не раз уже встречалась. В подходе пианиста к этой музыке проявился даже некоторый конструктивизм мышления, сказавшийся в свою очередь в явном ощущении целого, графически четком «прорисовывании» фактурных планов, подчеркнутом внимании к подголосочным линиям. Порой, правда, это оборачивалось известной сдержанно-

стью, темповой и эмоциональной. В целом концерт С. Доренского свидетельствовал о творческом росте музыканта: пожалуй, это едва ли не самое удачное его выступление в Свердловске за последние годы.

Безусловно, обогатилось и искусство Г. Соколова. Исполнение им двенадцати этюдов Шопена (ор. 25) было отмечено виртуозностью высшей пробы. В то же время этюды прозвучали как цикл шопеновских сочинений, сыгранных с впечатляющей непринужденностью.

Соколов ярко проявил себя не только в музыке виртуозной. И пусть в трактовке Тридцать первой сонаты Бетховена и Первой Скрябина концертант не достиг такой же убедительности высказывания как в шопеновских этюдах. Но и здесь было очевидно стремление к созданию своеобразной концепции, подкупала тщательность проработки фактуры, отличное слышание всех ее линий.

К числу ярких событий сезона надо отнести выступления Е. Малинина и Д. Башкирова, вновь посетившего наш город после длительного перерыва. (Оба они играли в ансамбле со Свердловским оркестром под управлением В. Кожина.)

Е. Малинин приезжает в Свердловск со Вторым концертом Рахманинова не впервые. Но если раньше брызжущая через край эмоциональность порой придавала его игре известную одноплановость, то на сей раз ему удалось сочетать творческий запал с известной сдержанностью. Малинин предстал более многогранным.

Д. Башкирова не спутаешь ни с кем. И в достижениях, и в спорных решениях у него всегда ощутима яркая индивидуальность. Нельзя не порадоваться, с какой убежденностью музыкант настойчиво ищет свой путь порой вдали от проторенных дорог, а иногда остро полемизируя с исполнительскими традициями.

Большое впечатление оставила романтичность его интерпретации Третьего концерта Бетховена, особенно медленной части. Здесь слышались и глубокое раздумье, и импровизационность лирических высказываний, полных нежности и значения. Певучесть тона, красочность особенно гармонировали с высоким поэтическим настроем. С жаром и увлечением пианист исполнил быстрые части.

Думается, однако, романтичность предложенной Д. Башкировым трактовки еще более выиграла бы, если, скажем, побочная партия первой части (и в экспозиции и в репризе) не игралась бы едва ли не вдвое медленнее главной.

«Мимолетности» Прокофьева, сыгранные на «бис», до сих пор звучат в ушах. Немногим музыкантам дано столь тонко, с такой выдумкой воплотить образность прокофьевской музыки. Поразительное погружение в музыку, растворение в ней!

Одна из наиболее привлекательных особенностей свердловского филармонического сезона — смелое выдвижение на концертную эстраду талантливой молодежи, иногда не покинувшей еще даже студенческую скамью. Филармония охотно предоставляет свою сцену студентам ведущих профессоров Московской консерватории — В. Горностаевой, Е. Малинина, Л. Наумова. В Свердловске такие приезды стали доброй традицией, вошли в систему. Вот уже четвертый год подряд с неизменным успехом выступают в нашем городе ученики В. Горностаевой. Некоторые из них побывали у нас не однажды. Например, путь Д. Иоффе к серьезным успехам на ответственных конкурсах (прежде всего, шопеновском), можно сказать, пролегал и через Свердловск, где она — гость частый и желанный. В сезоне 1975/76 года она играла f-moll’ный Концерт Шопена (в ансамбле со Свердловским симфоническим оркестром и молодым дирижером Е. Колобовым), прозвучавший у нее с редкой одухотворенностью, хочется сказать, по-нейгаузовски.

Нельзя умолчать и о некоторых организационных просчетах сезона. Это, прежде всего, частые изменения гастрольных программ. Так произошло с программой В. Сахарова. Афиша сольного вечера Г. Соколова тсже скорее дезориентировала публику (вместо Двадцать девятой сонаты Бетховена — сочинения, всегда вызывающего повышенный интерес аудитории, исполнялась Тридцать первая соната, звучавшая уже несколько раз в течение сезона). В программе В. Крайнева моцартовский концерт был заменен Вторым концертом Рахманинова. Примеры можно умножить. Точное следование афише становится все более исключением, а не правилом. Думается, что авторитет Свердловской филармонии достаточно высок, чтобы требовать от гастролеров точного соблюдения своих репертуарных обязательств.

Весьма непредставителен внешний вид филармонических афиш: низкое качество бумаги, плохая печать, множество ошибок. Достаточно вспомнить об анекдотическом случае с рекламой, присланной из Москвы на концерт Ю. Айрапетяна. Шопеновская программа его вечера была напечатана без упоминания... имени Шопена. Надо надеяться, что названные просчеты удастся ликвидировать в наступившем сезоне, который обещает быть очень интересным. В планах филармонии — активная пропаганда советской и современной зарубежной музыки, цикл концертов, посвященных 70-летию со дня рождения Д. Шостаковича, упрочение столь успешно развивающихся контактов с уральской композиторской организацией, значительное расширение музыкальной пропаганды среди детей и юношества, бетховенский абонемент, включающий в себя исполнение всего симфонического и фортепианного наследия композитора, и многое другое.

И. Мельцер