Из прошлого советской музыкальной культуры

И. Барсова

Александр Мосолов: двадцатые годы

В картине советского искусства 20-х годов, все более широко открывающейся в наши дни, музыка покуда не заняла должного места. Даже вершинные ее явления изучаются скорее в контексте творческого развития отдельных композиторов, нежели в связи со всем художественным наследием эпохи. А между тем связь эта была органической, ибо музыке в полной мере присущ пафос искусства 20-х годов — стремление быть адекватным новой, революционной действительности. Это стремление обусловило и страстные поиски оригинального языка, и неприятие всего отживающего, уходящего в прошлое...

Все острее ощущается необходимость, помимо выявления общих закономерностей культурного процесса, проследить композиторские судьбы в их обусловленности временем, в их скрещении и в столкновении — иначе говоря, воссоздать «фактуру» истории советской музыки 20-х годов, ее живую ткань. Прошло едва полвека, а карта 20-х годов уже пестрит «белыми пятнами». И среди них такие значительные явления советской музыки, как, например, творчество молодого Г. Попова и В. Дешевова, во многом — педагогическая и композиторская деятельность В. Щербачева. Кто может досконально восстановить музыкальную атмосферу далеких и неповторимых лет? Вероятно, те, кто были тогда молоды. Однако таковых немного. Исключительно интересные работы опубликованы М. Чулаки, В. Богдановым-Березовским, М. Друскиным¹. Недавно в Москве вышел первый выпуск сборника «Из прошлого советской музыкальной культуры» под редакцией Т. Ливановой.

Быть может, трудно определить, когда настал в жизни час садиться писать мемуары. Быть может, чтобы войти в свое прошлое, нужна решимость. В одной из «Северных элегий» («Есть три эпохи у воспоминаний») Анна Ахматова говорила об этом жестоком свойстве прошлого — отчуждаться:

И вот когда горчайшее приходит:
Мы сознаем, что не могли б вместить
То прошлое в границы нашей жизни...

Пока же автор данной статьи попытался представить — насколько это возможно для историка, не бывшего свидетелем 20-х годов, — художественную атмосферу, в которой слагалось творчество Александра Васильевича Мосолова, попытался собрать воедино из рассказов близких и сохранившихся документов жизненный путь композитора. И пусть простят мне его современники невольные искажения, которые, возможно, возникли при этом...

*

Александр Мосолов родился в Киеве 29 июля (11 августа) 1900 года в семье адвоката. В 1903 году родители его живут уже в Москве, вскоре умирает отец — Василий Александрович. После смерти мужа Нина Александровна Мосолова (1882–1953) вышла замуж за художника Михаила Варфоломеевича Леблана (1875–1940), который заменил Саше отца.

Нина Александровна была женщиной незаурядной, натурой широкой, щедрой, независимой. Природа наградила ее и музыкальными способностями, в том числе недурным лирико-колоратурным сопрано. Окончив Киевское музыкальное училище по классу фортепиано, она по приезде в Москву дерзнула тайно от семьи пробоваться в Большом театре у И. Альтани и — была принята. В сезонах 1903–05 годов она пела партию Фраскиты в «Кармен» под псевдонимом Миллер, так как родня воспротивилась ее выступлению в театре под собственной фамилией. В дни революции

_________

¹ См.: М. Чулаки. О В. Щербачеве и его школе. «Советская музыка», 1959, № 10; В. Богданов-Березовский. Дороги искусства. Л., 1971; М. Друскин. Из хроники музыкальной жизни Ленинграда 20-х годов. «Советская музыка», 1974, № 9.

1905 года Нина Александровна приняла участие в сборе средств в помощь семьям погибших рабочих, и дирекция предложила ей покинуть сцену. Не желая расставаться с артистической карьерой, молодая женщина ездила на гастроли, После Октябрьской революции она занялась педагогической деятельностью.

Мать руководила домашним воспитанием Саши. Его учили французскому языку и музыке; частные уроки фортепиано (посещаемые не слишком аккуратно) давал композитор А. Шеншин. Жили широко, открытым домом (Большая Бронная, 3). Часто собирались гости: адвокаты, доктора, конечно, художники, знакомые М. В. Леблана, и музыканты, среди них М. Оленина-д’Альгейм с мужем, семья Глиэров.

Уже в эти предреволюционные годы определился безудержный характер Александра Мосолова, не зная которого трудно понять и его дальнейшую жизнь, и, отчасти, творческую судьбу. Подверженность бурным импульсам, жажда моментального свершения задуманного, гневливость сочетались в нем с рыцарственностью, отходчивостью, добротой. Своеволие его поступков иногда стояло на грани дозволенного, но причиной своей имело нетерпение и жажду независимости. Шестнадцати лет он бежал на фронт, но был возвращен домой, в гимназию, из которой до того неоднократно изгонялся за рискованные шалости.

А через год Мосолов сделал вполне сознательный выбор. «В дни Октября 17-летний юноша, увлеченный идеей зажечь пожар мировой революции, решительно присоединился к революционному народу. С осени 1917 года он служит в Секретариате Наркома Госконтроля тов. К. И. Ландера. Ему выпало счастье три раза лично доставлять пакет В. И. Ленину. Эти встречи оставили неизгладимое впечатление на всю жизнь.

В 1918 году он добровольцем уходит в 1-ый Московский кавалерийский полк действующей Красной Гвардии. Полк участвовал в боях против деникинцев, а затем... был передан в состав конной дивизии Г. И. Котовского. В составе дивизии Котовского он участвует в боях против белогвардейцев на Польском и Украинском фронтах. Он был дважды ранен, а после тяжелой контузии в 1920 году был демобилизован по состоянию здоровья из действующей Красной Армии 20 августа 1920 года, но продолжал службу в конной туземной сотне по охране порядка г. Москвы»². За боевые заслуги Мосолов был дважды награжден орденом Боевого Красного Знамени.

Внешние события последующих лет, казалось бы, обычны. В 1922 году молодой человек брал частные уроки композиции у Р. Глиэра, затем поступил в Московскую консерваторию по классам фортепиано (Г. Прокофьев, позже К. Игумнов) и композиции и окончил ее в 1925 году. Однако, если мы всмотримся в эти даты, нас поразит стремительность музыкального развития юноши.

Оправившись после контузии, Мосолов подыскал себе место тапера в кино, и тогда же, — видимо, в 1921–1922 годах — начал пробовать себя в композиции. По свидетельству близких, свои первые опыты он набросал на нотной бумаге целыми нотами без тактовых черт. Но уже через три года он — автор фортепианных сонат, многочисленных камерных сочинений, а еще через год — признанный критикой представитель московской музыкальной школы. Какова же была природа этой редкостной композиторской акселерации?

Мосолов поступил в консерваторию в бурные годы послереволюционной перестройки ее работы в духе новых требований. «Множественность течений, обилие направлений и группировок, каждая из которых выступала со своими творческими установками и нередко противопоставляла себя другим, характерны для 20-х годов», — читаем мы в «летописи» консерватории, созданной почти через сорок лет³. В 1924 году возникла «Фракция Красной профессуры», поставившая задачей обновить систему музыкального образования.

_________

² Из автобиографии А. В. Мосолова «А. В. Мосолов — композитор, участник гражданской войны», хранящейся в личном архиве вдовы композитора Н. К. Мешко. Все указанные факты имеют документальное подтверждение. Автор благодарит Н. К. Мешко. а также С. Н. Киселеву и С. М. Остальцеву за помощь в работе.

³ «Московская консерватория. 1866–1966», М., 1966, с. 316.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Из прошлого советской музыкальной культуры

И. Барсова

Александр Мосолов: двадцатые годы

*

Содержание