Выпуск № 12 (457) | 1976 - страница 55

A. H. Серов — М. E. Славинскому¹

Москва, 19 апреля [1865]

Гостиница Кокорева, № 317

Любезнейший Славинский!

Вчера получили мы — через Н. Рубинштейна, у которого были вечером, — Ваше письмо <...> Спешу ответить Вам, во 1-х, чтобы поблагодарить Вас за хлопоты и добрую память, на деле доказанную, во 2-х, чтобы уведомить Вас, что я по своим делам буду в Питере недельки на две и не позже, как через неделю от этого письма. Уехал бы из Москвы и раньше, но, по случаю траура², две последние лекции были отложены и будут иметь место только в предстоящую среду и пятницу, а потом в субботу я читаю (даром) в одной литературной беседе в пользу бедных студентов, тоже в Университетской зале (читать буду о русском романсе)³<...>

При свидании подробно будем толковать о моем новом положении, о новом фазисе моей артистической жизни. Все это сделалось так неожиданно, что, право, нельзя не верить иногда и судьбе! — Ведь ехал я в Москву никак не для того, чтобы туда переселиться и сойтись с Н. Рубинштейном. Ехал, чтобы ставить «Юдифь» на Москов [скую] сцену. Вышло, что именно этого-то и не вышло этою весною (может быть, к лучшему, — не театральное время для Москвы, а в осени — пьеса игранная весною считается старою! Здесь этот разумный взгляд еще более в ходу, чем в Питере); закрытие театров теперь спозаранку дает возможность тщательнее разучить «Юдифь» к осени. А «Рогнеда» к концу нынешнего года будет на двух сценах разом. Двери театра здесь передо мною настежь, как и в Питере, но здесь плюс еще многое другое. Здесь всем музыкальным, кроме театрального мира, командует деспотически Н. Рубинштейн. Влияние «Антоши» в Петербурге — и в сравнение не может идти с полновластием его брата в Москве. Это музыкальный самодержец всей белокаменной. Теперь — этот самый автократ, удерживая за собою официальность, административность и капельмейстерство (во всем этом он — первый сорт), всю интеллектуальную часть дела возлагает на одного Вашего знакомого. Этому знакомому как композитору, критику и преподавателю с репутацией и притом русскому, здешнее Муз [ыкальное] Общ[ество] с гордостью подчиняется совсем «ео ipso»*, силою самого дела (я этого ждал в Питере и ждал — напрасно — через подлость некоторых господ, особенно — Д. С.)

В преподавании теории и истории музыки, слитно или раздельно, как мне вздумается, я имею carte blanche* и даже с непременным условием: своему взгляду подчинить все преподавание (и элементарное и т. д.) во всех классах будущего «Высшего Музыкального Училищ а» (об утверждении устава которого теперь идут «дебаты» — имени «Консерватория» как «нелепого» — существовать не будет⁴). Само собою, что и на концерты Муз [ыкального] Общ[ества], то есть на их состав, на программу я буду иметь самое большое влияние. Меня даже об этом просят и чтобы программы как можно лучше обдумывались со всех возможных сторон. По моему убеждению это дело — сочинение хорошей программы концерта еn grand** — одна из труднейших задач искусства нашего времени. Подумаем и «продумаем» до результатов. Для подготовления публики я буду перед каждым концертом писать статьи о назначенных в программе пьесах и их авторах, — извлечения из этих статей будут помещены на самих программах для членов.

По музык [альной] критике, в Москве почти не существующей, мне предложено постоянное сотрудничество — в «Современной летописи» (воскресное прибавл [ение] к «Московским] Вед [омостям]» — 20 000 подписчиков). Открывается еще перспектива: основать свой, самостоятельный журнал исключительно музыкальн о-критический (оперы, концерты, новоиздаваемые сочинения, история и эстетика), я предполагаю издавать его на двух языках, то есть кроме русского еще (в другом столбце) на немецком для бездны музык [антов] немцев в России и для заграницы. Н. Рубинштейн] обещает достать и денег на это предприятие. Он знаком с капиталистами, которые охотно пожертвуют («после «Рогнеды», прибавим про себя). Но все это еще только — эмбрион, пока. Вы удивляетесь, что меня не законтрактовали на пять лет, а я считаю, что и года для опыта многовато. Надо посмотреть, как дельце пойдет. Но во всяком случае, перспективы хорошие. Плохого и ожидать нельзя, все как по маслу.

Новое положение окрыляет меня для разных новых затей. Вертится в голове мысль одной «симфонической драмы» не для театров, а для концертов Общества (на сюжет из Байрона).

_________

* «тем самым» (лат.); в данном случае — «по собственной воле».

* неограниченные полномочия (франц.).

** в широком понимании (франц.).

Вертится в голове и еще одна штука совсем экстренного свойства, штука, где буду бить на п р я м и к и знатно «промистифицирую» тысячи, даже десятки тысяч людей. — Но об этом речь впереди. — О знакомстве Вашем с Кюи и Балакиревым «потеснее», — поведем длинную речь при свидании Интересно, приятно и полезно для Вас во всяком случае, но... будьте осторожны. Говорю по опыту, «будут откусить».

Чувствую себя молодым, как будто бы мне 25, а не 45. Цифра последняя — досадна! Сроку мало, чтобы сделать все то, что копошится в неугомонной лаборатории, называемой башкой А. Серова.

P. S. Лекции мои имеют большой успех. Сознаюсь, впрочем, что читай я не от Общ [ества], у меня слушателей была бы горсточка⁵. Здесь чтения о музыке принимаются довольно дико.

А. Серов

II.

А. Н. Серов — М. Е. Славинскому

[Петербург, 1866]

Давненько не беседовал с Вами, многолюбезнейший! Весело было получить от Вас весточку, хоть на бумаге.

Дела мои, слава Богу и Рогнедушки, не плохи и без покровительства гг. Рубинштейнов. За энергические меры я отписал уже в Москву цидулочку, от которой всем им там не поздоровится. Я написал, что «мне эта угроза» — забавна. А что как я напечатал бы, что Русс[кое] М [узыкальное] Общ [ество] в Москве однажды во все время своего существования сделало доброе дело, то есть, пособило русскому музыканту, когда он очень нуждался в пособии¹, и теперь,— ворочая между тем десятками тысяч, пристает к этому артисту с ножом к горлу об каких-нибудь 300 рублях!! «Aurais-je les rieurs de mon côté»*, так и отписал, да еще прибавил в заключение: эх, господа, тяжело русскому человеку иметь дело с Русским Музык[альным] Общ [еством]!.. Истинное счастье, как и Вы говорили, что я не там... <...>

Ваш А. Серов

III.

Из воспоминаний Н. Д. Кашкина

<...> Переговоры [о приглашении в преподаватели теории музыки при классах Музыкального общества в Москве] начались тогда с А. Н. Серовым, уже поставившим свою «Юдифь» и мечтавшим о возможности покинуть чиновничью карьеру, составлявшую его единственное материальное обеспечение. Между прочим, А. Н. Серов выступал в печати самым яростным противником А. Г. Рубинштейна как директора консерватории и композитора, но превозносил его как пианиста. Николай Григорьевич чрезвычайно любил и уважал своего брата, а в особенности высоко ценил его как аргисга, но он твердо держался взглядов, что к общественным делам не следует примешивать никаких личных симпатий и антипатий. Серова он почитал очень выдающимся человеком и полагал, что для Общества было бы очень полезным привлечь его к своей деятельности. Дело началось с того, что Серов, вместе с Г. А. Ламакиным¹ и А. Г. Рубинштейном, был избран почетным членом Московского отделения Русского Музыкального Общества. Вместе с тем Общество пригласило его прочесть в Москве шесть публичных лекций об истории оперы, причем члены Общества имели на эти лекции бесплатный вход, а Серов удовольствовался скромным вознаграждением в 300 р. за все 6 лекций, ради которых он переехал на некоторое время в Москву, где и поселился вместе с женой и только что родившимся сыном, теперь известным художником В. А. Серовым, в двух маленьких комнатах самого верхнего этажа бульварного корпуса дома Кокорева*.

Хотя первая опера Серова имела в Петербурге блестящий успех, но не долго продержалась на сцене вследствие ьыхода из состава оперной труппы единственной подходящей исполнительницы для главной партии Юдифи². Таким образом, этот первый успех оченц мало отразился на его материальном положении, бывшем весьма неблестящим. В Москве ему было сделано предложение занять место преподавателя теории музыки в будущей Московской консерватории, а до ее открытия вести класс теории музыки для желающих. Серов охотно принял это предложение, и лег том 1865 года я даже ездил к нему в Петербург со специальной целью условиться с ним в качестве его будущего сотрудника относительно си .темы преподавания**. Серов в это

_________

* «Я сделаю их посмешищем» (франц.).

* «Средства не позволяли ему нанимать более дорогое помещение. В одной из этих двух комнаток, служившей рабочим кабинетом, была написана значительная часть “Рогнеды”. Пишущему эти строки приходилось посещать это скромное жилище, и у меня до сих пор неизгладимо сохранилось воспоминание о живой, увлекательной беседе хозяина, от которого было трудно уйти, потому что горячая, умная речь Серова лилась непрерывным потоком и невольно приковывала к месту; да и сам он не любил скоро отпускать, если только встречал в собеседнике интерес и сочувствие к своим идеям». (Н. Кашкин. Памяти А. Н. Серова. «Русские ведомости», 1896, № 31.)

** «Не думаем, чтобы он чувствовал влечение к преподавательской деятельности, но, покинув службу, ему нужно было обеспечить себя каким-нибудь посто-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание