Выпуск № 12 (457) | 1976 - страница 36

— Я поступил в класс Мусина, куда сам попросился. Занятия в классе Мусина не лишили меня возможности посещать класс Николая Семеновича. Привязанность к нему — музыкантскую и человеческую — я сохранил на все годы и после окончания консерватории, вплоть до его кончины, и до сих пор горжусь дружбой с этим выдающимся музыкантом.

— Как сложилось начало Вашей профессиональной деятельности?

— Я заканчивал пятый курс консерватории, когда вопрос о дальнейшей моей творческой судьбе встал передо мной вплотную. Я был готов внутренне к тому, чтобы после консерватории вернуться в Нальчик и руководить тамошним оркестром, хотя не скрою — хотелось работать с оркестром по возможности лучшим — это естественно. И все-таки то, что жизнь моя сложилась подругому, было для меня немалой неожиданностью. А случилось так, что именно тогда я получил приглашение из Малого оперного театра продирижировать «Травиатой» и стать дирижером-ассистентом. Я был в восторге. Театр не любить нельзя. В нем всегда есть какая-то неизъяснимая притягательная сила. Словом, мне повезло. А затем был объявлен Всесоюзный конкурс дирижеров, с разговора о котором мы начали нашу беседу. И вот жизнь снова предоставила мне шанс на удачу. Я же все сделал, чтобы его не упустить.

— Как сложились первые годы Вашей самостоятельной работы?

— После Всесоюзного конкурса я стал стажером в Ленинградской филармонии, а вскоре был назначен главным дирижером Симфонического оркестра Ленинградской филармонии. Отношения с музыкантами сложились у меня сразу же хорошие. К счастью, таковы они и сегодня. Придя в коллектив с давно сложившимися традициями, я полагал, что мне, начинающему дирижеру, не обладающему ни репертуаром, ни, тем более, опытом взаимоотношений с оркестром (этому в консерватории не учат), оказано огромное доверие. Мне исполнилось тогда 28 лет, большинство музыкантов оркестра были старше меня. Я много работал и от других требовал того же. Настоящие музыканты всегда понимают подобный модус взаимоотношений и стараются поддерживать его.

— В чем видится Вам основная сложность дирижерской профессии?

— Должен сказать, что, по глубокому моему убеждению, трудность нашего дела заключается прежде всего в том, что дирижер, и особенно молодой, не всегда понимает, для чего, собственно, он нужен. Понимание это приходит с годами уже в процессе работы или вовсе не приходит. Дирижирование — профессия взрослого музыканта.

— Значит, Вы согласны с мнением Кирилла Петровича Кондрашина, которое высказано им в опубликованной в нашем журнале беседе с ним: дирижирование — профессия второй половины жизни.

— Отлично помню эти слова Кондрашина и абсолютно согласен с ним. Молодой дирижер, когда он вдоволь «надирижировался» и, казалось бы, должен все больше и больше свыкаться со сложностями своей профессии, открывает в ней все новые и новые, ранее не познанные им глубины.

— Каков Ваш идеал взаимоотношений дирижера и оркестра?

— Создание творческой атмосферы в оркестре — процесс многосложный. Сегодня, на мой взгляд, уже нетипичны дирижерыдиктаторы. Явление это, разумеется, не случайно, и находится оно опять-таки в прямой связи с ростом музыкальной квалификации, общей культуры оркестровых музыкантов, их самосознания. Мой идеал не нов: дирижер — как первый среди равных. Не возьмусь судить, удается ли мне полностью реализовать его. Но даже если он воплощен и частично, результаты дают себя знать. Хочу подчеркнуть: все теории о нормах взаимоотношений дирижера и оркестра не стоят ровно ничего, если дирижер не доказывает постоянно на деле свое профессиональное право руководить оркестром.

— Были ли первые годы Вашей работы в Симфоническом оркестре Ленинградской филармонии связаны со сколько-нибудь существенной сменой его состава?

— Вряд ли я воспользовался бы такой возможностью, если бы она и существовала.

— Из каких соображений — профессиональных или этических?

— И тех и других. Долгое время оркестр работал без художественного руководителя. Помимо своего профессионального права

возглавлять коллектив, нужно было доказать еще и то, что оркестр и в прежнем своем составе сумеет играть лучше, чем играл до сих пор. И только потом, когда оркестр действительно стал играть лучше, те артисты его, которые почувствовали, что не способны шагать в ногу с остальным коллективом, начали сами уходить. Этот путь более труден для дирижера, но и более верен, как мне кажется.

В самые последние годы, в силу причин совершенно естественных (уход ряда артистов на пенсию), к нам пришло много молодых первоклассных музыкантов.

В целом наш коллектив заявил о себе на всесоюзной и международной арене, расширил свой репертуар, даже добился повышения ставок, работая в старом своем составе. Мне представляется это особенно важным потому, что в среде дирижеров, руководителей симфонических оркестров, бытует нередко точка зрения, согласно которой рост и творческое благополучие коллектива находятся в прямой связи с единственным фактором — материальным. Не отрицая существенности этого фактора, еще раз подчеркну на примере ленинградского оркестра: улучшение материальных условий и укрепление состава коллектива стало следствием, а не предпосылкой определенного творческого роста его.

— Каково Ваше мнение о состоянии нашего оркестрового исполнительства?

— Нельзя, видимо, измерять достижения в этой области одними лишь «пиками». В отличие от альпинистов мы, музыканты, давно должны были перейти на какую-то иную систему измерения. Ойстрах, Мравинский, Рихтер... Кто же станет спорить: такие гиганты — наша гордость. Не случайно на XXV съезде КПСС прозвучали слова: талант — это национальное достояние. Но при всем том уровень музыкальной культуры определяется общим ее состоянием, а не успехами двух-трех прославленных оркестров или нескольких музыкантов.

В нашей стране постоянно увеличивается число симфонических оркестров. Неизменно растет и качество их игры. Но есть причины — скорее организационного, чем творческого порядка, которые все более ощутимо тормозят развитие оркестрового исполнительства. О них говорилось не раз, в частности и в Вашем журнале. Тем не менее не вернуться к ним я считаю для себя неправильным.

Положение оркестрового музыканта и дирижера в небольших и средних по размеру городах остается до сих пор незавидным: большая нагрузка и несоответствующие ей ставки, отсутствие репетиционных помещений, плохой, некомплектный инструментарий. Впрочем, последнее присуще оркестрам даже в больших городах. Бывает всякий раз очень обидно, когда, приезжая за рубеж, становишься за пульт какого-нибудь оркестра и буквально с первых же звуков понимаешь: коллектив, мягко говоря, средний, слабее наших оркестров, а играет в целом чище — и интонационно, и темброво, и главным образом за счет инструментов лучшего качества.

Профессия оркестранта, требующая огромной творческой отдачи, — все еще одна из самых неблагодарных профессий. Участвуя в святом деле музыкального просветительства, оркестрант редко слышит добрую оценку своего труда. Как говорится, цветы всегда получают другие — дирижеры, солисты... А ведь среди оркестрантов немало таких, чей слуховой опыт, одаренность, отличное понимание задач ансамбля могут служить поучительным примером для многих из тех, кто «получает цветы»...

— В каких странах Вам довелось выступать за последние годы?

— Самостоятельно как дирижер, работающий с иностранными коллективами, я выступал в большинстве стран Европы, Америки. Во главе Симфонического оркестра Ленинградской филармонии — в Швеции, Дании, Голландии, Норвегии, Японии, Венгрии, Болгарии, Турции, Финляндии, ФРГ.

— Что дают оркестру и Вам лично многочисленные зарубежные гастроли? Каковы их творческие уроки, их реальная польза?

— Если говорить о поездках, то в первую очередь нужно подчеркнуть ответственность, с которой все мы относимся к ним. Правда, лишь силой инерции можно объяснить сегодня утверждение о том, что гастроли за рубежом — творческий экзамен для советского артиста, музыканта. Я глубоко убежден: музыкальная культура слушателей, которые приходят на наши выступления в Ленинграде, в Москве, конечно же, выше культуры зарубежных слушателей. Есть лишь одна позитивная сторона этой инерции: как правило, именно перед зарубежными гастролями у коллектива и дирижера появляется долгожданная возможность по-настоящему порепетировать.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание