Выпуск № 12 (457) | 1976 - страница 38

дело, что для овладения такой манерой нужно сначала абсолютно свободно владеть дирижерской техникой в традиционном ее понимании, ремеслом в лучшем смысле этого слова. И, конечно, иметь перед собой оркестр из музыкантов высокой квалификации.

— Как Вы считаете, существуют ли в Вашей профессии такие понятия, как искусство переживания и искусство представления? Правомерно ли, говоря о дирижере, видеть в его искусстве актерское и режиссерское начала? По сути дела это вопрос о соотношении в искусстве дирижера «запрограммированного» и «сиюминутного» переживаний.

— Ни один из названных Вами аспектов не исключен в нашей профессии. Дирижирование связано с регулярными выходами на сцену, а это означает, что мы не только музыканты, но и актеры. Это в полной мере относится и к оркестрантам. Профессия наша синтетична. Я убежден, если мой жест передает хоть в какой-то степени смысл музыки, которой я дирижирую, то это хорошо. Манера дирижирования для дирижера то же, что для пианиста характер туше или для скрипача характер штриха. И если верно, что нельзя одинаковыми штрихами играть сочинения Моцарта и Шостаковича, то столь же справедливо и другое: дирижировать их музыкой необходимо по-разному, как в стилевом, так и в чисто мануальном плане.

— Могли бы Вы рассказать о случаях эволюции интерпретаторского замысла того или иного произведения?

— Почти все из того, что я дирижирую, — первые мои обращения к этим сочинениям. В известной степени потому, что я не большой сторонник звукозаписи. Мне, конечно же, небезынтересно прослушать собственную запись для коррекции, проверки реализации творческих намерений. Но она вовсе не доставит мне радости по прошествии какого-то времени, когда отношение мое к тем или иным проблемам воплощения записанного произведения изменится, может быть, в деталях, а возможно и в чем-то существенном.

— Вы исходите тем самым из единичности самого исполнительского акта, неповторимости его?

— И из этого, и из того, что процесс звукозаписи достаточно для меня подозрителен. Ведь когда занимаешься дописками и дублями, причина которых — скрип стула или случайный «кикс» какого-нибудь инструмента, некогда бывает думать о творчестве, о музыке.

— Но можно ведь в таком случае предпочесть трансляционную запись, сделав к ней в случае необходимости две-три дописки... Отказываясь от записей, не входите ли Вы в противоречие с интересами артистов руководимого Вами оркестра?

— Вхожу... хотя и они имеют против работы в студии звукозаписи ряд существенных возражений — ночное, как правило, время записей, неупорядоченность их оплаты.

— Из Ваших слов явствует, что большинство исполняемой музыки включается Вами в репертуар впервые. Другими словами, Ваши репертуарные устремления достаточно широки. Каковы же они? Стремитесь ли Вы к универсальному постижению классической и современной музыки?

— Если говорить о живых музыкантских пристрастиях, скажу так: последнее время меня стали притягивать к себе партитуры Малера, Шостаковича. Моей мечтой является сегодня цикл малеровских симфоний. К сожалению, провести его очень не просто и в творческом и в организационном отношениях.

— Сыгранная Вами в прошедшем сезоне Вторая симфония Малера — не начало ли этого цикла?

— Мы исполнили с Ленинградским симфоническим оркестром уже четыре симфонии Малера. Но концерты эти состоялись в разные сезоны, а хотелось бы именно цикла, что и нас самих, и наших слушателей еы вело бы далеко за рамки обыденного, будничного в филармонических вечерах.

— Малеровский цикл при всем его несомненном интересе — не единственное, надо думать, средство сделать филармоническую жизнь Ленинграда еще более интересной?

— Конечно, не единственное. Я убежден, что следует восстановить замечательную традицию летних симфонических концертов в Павловске, превратив их в подлинные, значимые в международном масштабе музы-

кальные фестивали. Думаю, Ленинград имеет право на проведение таких фестивалей ничуть не меньше, чем те многие иные города Западной и Восточной Европы, которые традиционно проводят такие фестивали.

Нельзя забывать и об аудитории: в летние месяцы в Ленинграде и его окрестностях бывают ежегодно сотни тысяч туристов из всех уголков нашей страны.

— Скажите, Юрий Хатуевич, представляются ли Вам соответствующими сегодняшним требованиям музыкальной пропаганды сами формы концертной жизни, не нуждаются ли они в какомто обновлении?

— Думаю, основываясь на ленинградском опыте, — не нуждаются. Однако же, при всей целесообразности существующей у нас абонементной системы филармонических сезонов я вижу порой стремление «спрятаться» за внушительные общие цифры посещаемости залов. При этом далеко не всегда изучается реальный состав аудитории — как количественный (почему, скажем, человек, приобретший абонемент, не пришел на половину его концертов? только ли по болезни? быть может, совсем по иным, в чем-то от филармонии зависящим причинам?), так и качественный (то есть социальный, образовательный, возрастной).

К тому же, признавая организующую роль абонементов, я иногда не соглашаюсь с их структурой. Потому что почти в каждый из них включаются выступления таких исполнителей, внеабонементные концерты которых не собирают зала. Следовательно, покупая абонемент ради выступления, предположим, пианиста «х», вы как бы обязуетесь посетить также вечера пианистов «у» и «z». Было бы куда справедливее, если бы завоевание аудитории во внеабонементных концертах стало для каждого исполнителя непременным условием включения его в абонемент. Такое «ужесточение», я уверен, отнюдь не противоречит принципам доброжелательности, бережного отношения к каждому творческому работнику, существующим в нашей стране. В искусстве, по моему убеждению, неизбежен естественный отбор, аналогичный в чем-то существующему в природе. Это отнюдь не жестокость. Такой отбор не только необходимость, но и залог прогресса! И не надо стесняться признать его действие.

Уравнительские тенденции здесь вредны, они недопустимы. Вы можете спросить — «а судьи кто?» Отвечу: я исхожу из полного доверия к слушателю, его вкусам и эстетическим потребностям. Знаю, найдутся желающие со мной поспорить. Но такова моя позиция. Можно сказать, что в музыке недостаточно разбирается один, другой, третий слушатель. В целом же публика (публика вообще), хотя и состоит не из музыкантов-профессионалов, безошибочно определяет творческую потенцию артиста.

— Как проходит, по Вашим наблюдениям, процесс воссоздания новых поколений слушателей филармонических концертов?

— Этот процесс многосложен и требует не спорадических усилий, а внимания пристального и непрестанного. Мне кажется, воссоздание постоянного слушательского контингента проходит медленнее, чем могло бы, исходя из немалого потенциала нашей филармонии (думаю, не надо специально пояснять, что я опять-таки говорю здесь о работе в Ленинграде). Для меня совершенно ясно: необходимо приобщать самую широкую публику к симфонической культуре. Это наша прямая обязанность. Но нужно тщательно подготавливать людей к восприятию серьезной музыки, проводить с ними циклы бесед, и только после предварительной работы с ними опытного, тактичного музыковеда пригласить этих потенциальных слушателей в наш замечательный белоколонный зал филармонии. Здесь каждый ощутит подлинный праздник встречи с большим, настоящим искусством, что несомненно скажется на дальнейшем формировании музыкальных, эстетических привязанностей и вкусов филармонической аудитории в целом. Именно так начинался в Ленинграде многолетний филармонический абонемент для рабочих Кировского завода, и он заслуженно имеет добрую славу. Возможно, и его организация небезупречна, но она несомненно правильна в своей основе, в принципе. А вот когда мы выезжаем с симфоническими концертами на крупные предприятия, где играем, как правило, облегченные программы в совершенно неподходящих акустических условиях и к тому же во время обеденного перерыва, то это представляется весьма и весьма внешней формой работы с массовой аудиторией, внешней, во многом формальной, не только бесполезной, но и вредной, в каком-то смысле унизительной и для участников и для тех, кому эти «концерты» адресованы. Абонемент для Кировского завода — лучшее подтверждение моих слов. Зал, заполненный его слушателями, не требует ни «сюсюкания», ни «снисходительности». Это достойный партнер, слушатель, критик и ценитель.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание